Правила
Сюжет
Гостевая
О людях
Об оборотнях
Об острове
К Администрации
неприятное знакомство | эпизод 1
НПС, Герман Лунев, Ромул
Рейтинг форумов Forum-top.ru White PR

Arsa: island of hope

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arsa: island of hope » Альтернатива » Нет пути темнее, чем путь с закрытыми глазами.


Нет пути темнее, чем путь с закрытыми глазами.

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Мы стоим над пропастью грядущего. Мир ждёт своего часа, чтобы рухнуть в бездну. Жди... и когда этот миг настанет, не бойся и прыгай. Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать.
© Флемет

Нет пути темнее, чем путь с закрытыми глазами.

http://sh.uploads.ru/ZzOVj.jpg
Weird

9:41 Век Дракона.
Ферелден охвачен войной.
Храмовники уничтожают магов.
Круги распущены.
Конклав уничтожен.
Брешь зияет в Завесе.
Демоны появляются из разрывов.
Ненависть, безумие и кровь.
Новый Бог грядёт...
Создатель, за что ты покинул нас?

http://s5.uploads.ru/UtGxn.jpg
Вальтер

Мир погрузился в хаос. Капля по капле здравомыслие и нормальность покидали людей, утекая в бездну безумия и отчаяния. Всё началось с Пятого Мора, что десять лет назад волной прокатился по Ферелдену, неся за собой боль, смерть и разрушения, пока Герой Ферелдена не поверг Архидемона своим мечом, принеся недолгое спокойствие в напитанный скверной край. После безумных порождений тьмы, что сейчас попрятались по тёмным норам, миром завладела ненависть. Та ненависть, что годами копилась в душах людей к своим же собратьям, вырвалась наружу в вспышках пламени и грохоте доспехов и мечей. Четыре года назад началась война магов и храмовников, когда один маг-отступник взорвал церковь с ни в чём не повинными людьми, а жестокий Рыцарь-командор Киркволла, постепенно сходивший с ума, объявила Право Уничтожения. Все земли Тедаса были ввергнуты в кровопролитные столкновения, когда храмовники-мятежники отправлялись вершить волю Создателя, а маги покидали Круги, добровольно становясь отступниками в надежде на спасение.
И, казалось бы, в этом хаосе не нашлось бы ни луча надежды, пока Верховная жрица Джустиния V не созвала Священный Конклав, чтобы прекратить жестокую войну и добиться мира между ненавидящими друг друга сторонами. Но и этот луч погас... Взрыв на Конклаве породил новую, ещё более жестокую войну, где маги и храмовники, обвиняя друг друга в случившемся, схлестнулись вновь. Земли Тедаса снова утопали в людской крови, пока совсем рядом древнее зло выжидало, радуясь исполнению своего замысла.
А самом центре этого безумия два человека, храмовник и маг-отступник, примкнули к организации, только набиравшей свою силу.
И имя ей было - Инквизиция...

+1

2

По серому небу пробегали зелёные всполохи, будто где-то в громоздких облаках пряталась бледная гроза - тень от себя настоящей. Воздух вокруг был пропитан скорбью, слезами и плачем. Физически можно было ощутить солёный вкус слёз во рту, поэтому парнишка, сидящий на ящике рядом с таверной, предпочитал помалкивать, чтобы не раскрывать лишний раз рта и не произносить слова, которые тут же зависнут в паутине напряжения. Взгляд его голубых глаз то и дело устремлялся вверх, в небо, к Бреши. Зияющая бездна приковывала к себе испуганные взоры, словно смотрящие стыдились того, что замечают её, что обращают внимание, что боятся... Ну и правильно, бойтесь. Вы, трусы, только это и можете. Он же не боялся.
Кожаные полоски ложились на древко посоха ровно, туго затягиваясь, чтобы скрыть небольшую трещину, молнией прошедшей у основания. Молодые руки делали нехитрую работу не спеша, спокойно, размеренно. Пальцы, на которых не было мозолей, поглаживали каждый кусочек, прежде чем приступить к следующему. Нежно, словно лаская руку возлюбленного.
Мимо промчался отряд солдат, гремя начищенными доспехами, и звук не стихал, пока они не скрылись за воротами. Ледяной взгляд провожал их с ненавистью, такой сильной, что её пламя могло бы вмиг испепелить Убежище и всех людей, которые суетливо бегали в надежде сделать хоть что-то полезное. Парнишка вновь вернулся к посоху. Его починка была кропотливым и требующим осторожности занятием, поэтому отвлекаться на посторонних не хотелось. Оставалось ещё много работы, прежде чем это оружие сможет достойно показать себя в умелых руках. Но он отвлекался.
Парень искоса поглядывал на других, словно опасался, что они подкрадутся незаметно со спины и своруют последнюю краюху хлеба. Или с омерзением возьмут и выволокут за шиворот прямо в снежные сугробы на волю судьбе. Или, чего хуже, раскусят его обман и запрут в клетке гнить до скорого окончания мира. Мысли о тёмной камере со стальными решётками пронеслись волной дрожи до кончиков пальцев. Или это был ветер. Да, скорее всего холодный ветер, что любит неожиданно налететь и растрепать и так непослушные волосы, да забраться под кожаную куртку, заставляя содрогнуться всем телом. Горный ветер - он такой, суровый, непостоянный. Мальчишкой он мечтал побывать в горах, забраться на самую высокую вершину и увидеть весь мир, простирающийся до горизонта. А сейчас, зная, как там холодно, ни за что бы не сунулся туда. Да и мечты стали попроще, более земными: миска горячей похлёбки, крыша над головой, да чтобы не трогал никто. Но даже это кажется чем-то недоступным, запредельным.
Усталый вздох вырвался из груди. Юноше тяжело было находиться в месте, где каждый враг ему, где постоянно можно ожидать меч, приставленный к горлу и суровый голос, знаменующий скорую смерть.
Какого демона я в это ввязался? Любопытство, мать его...
Парень прикрыл глаза, чтобы окунуться в воспоминания о недавних событиях, что привели его на дорогу под названием Инквизиция. Печальная улыбка тронула бледные губы.
Конклав был той спасительной ниточкой, что могла вытащить людей из ужасной войны, полной ненависти и жестокости. Храмовник обвиняет мага во всех прегрешениях человечества, маг желает отомстить храмовнику, что относился как к вшивой грязной собаке. Слово за слово, побеги и преследования, кровь и обнажённый меч, тюрьма и надзиратели - всё это привело к тому, о чём не знает лишь крестьянин, которого заботят только посевы. Киркволл. Взрыв церкви. Сошедшая с ума Мередит. С того и началась литься кровь магов, а опаленные трупы храмовников падать на горящую землю. Тому, кто хотел лишь спокойной жизни, полной свободы, не оставалось ничего, кроме как сражаться за неё, вгрызаться зубами за каждый день существования в роли отступника. Прятаться в болоте, задыхаясь от зловония, глотая мутную жижу, ожидая, пока отряд преследователей не скроется вдали. Притворяться кем-то другим, зимними морозными ночами просить ночлега у каждого и везде получать отказ, ибо выродку без рода и дома негоже с обычными людьми крышу делить. Браться за любую грязную работу, опускаясь до контрабанды, грабежей и торговли собой в борделе, лишь бы заработать пару медяков на кусок хлеба...  Тогда для пятнадцатилетнего мальчишки это было тяжело. Но даже после десяти лет скитаний легче не стало.
Я всего лишь хотел жить, как обычный человек. А меня лишили этого права с детства.
Конклав должен был примирить враждующие стороны, поэтому любопытство взыграло в осторожном юноше, что всегда старался держаться подальше от подобных сборищ. Нет, не любопытство. А то, что, казалось бы, давно уже покинуло его чёрную ядовитую душу. Вера. Вера, что в этот раз всё будет иначе, что распри прекратятся, маги обретут истинную свободу, а храмовники прекратят убивать даже детей, которым просто не повезло родиться с таким даром. Ему казалось, что он давно избавился от наивности, но... Но вышло всё весьма иронично, из-за чего не война - уничтожение - вспыхнула с удвоенной силой, цепляя с собой и невинных людей. Парень тогда понимал, что волна ненависти вновь обратится на магов, но бежать, скрываться, прятаться, словно мерзкая крыса при свете дня, когда детишки кидают в неё камнями, на это больше не было сил. Да и внезапно скрывшийся маг, что притворялся членом делегации, мог вызвать не шуточные подозрения, из-за чего бы развернулась настоящая охота... Нет, такой судьбы он себе не хотел. Пришлось играть роль, какую выбрал для себя сам, словно танцуя на балу в Орлее. Конечно, без допроса от Искательницы и Соловья не обошлось, но, не увидев в его речах злого умысла, они позволили примкнуть к Инквизиции под пристальным вниманием храмовников. Теперь же юноше ничего не оставалось, как сражаться не за свои идеалы рядом с людьми, которых ненавидел.
Светловолосый парнишка поднял голову вверх, где всё так же бледно-зелёная дыра в небе притягивала к себе взгляд. Это что, снег? Белые хлопья медленно спускались на землю, кружась в замысловатом танце ветра, пока стены домов, куда-то спешащие солдаты, грязь под ногами - всё не превратилось в белое нечто, застывшее во времени. Да, снег. Это же горы, здесь он всегда идёт. Ну и что?
Что дальше, Эрик?

Снегопад прекратился так же быстро, как и начался, словно огромная рука накрыла небо и сказала: "Хватит". Лишь парень со сломанным посохом в руках и белыми мокрыми волосами остался сидеть на ящике возле таверны, откуда доносилось грустное пение Мариден.

...

Примерная внешка Эрика. На момент событий ему 25, просто выглядит очень молодо, почти как мальчишка (по особым там причинам, хех). События: до принятие стороны маги/храмовники и до нападения на Убежище. Пока инкви где-то выполняет однообразные скучные квесты для прокачки влияния помогает всем и вся:)
http://sh.uploads.ru/XdBQT.png

+1

3

Холодно.
Храмовник туже стянул воротник, уже зная, что это не поможет. Не того свойства холод. Не внешний, снежно-ветреный, кусающий кожу...а внутренний, грызущий самые кости. От которого по телу периодически пробегала дрожь, заставляющая морщиться и устало выпускать воздух через сжатые зубы.
Ломка. Самая что ни на есть банальная, как у тех, что чересчур долго потребляет мак или коноплю в погоне за наркотическими грезами. Радан испытывал ее не впервые - оригинальные наказания были у ферелденского рыцаря-командора. Помнится, семнадцатилетний парень тогда возвращался из веселого дома (что само по себе порицалось), сильно навеселе... и умудрился попасться на глаза Грегору. И вместе с эпитетом "позор Ордена" получил двухнедельное отлучение от магического минерала.
Больше Радан дисциплины не нарушал. Урок усвоил. Усвоил и то, что без лириума его способности притупились не сильно... но насколько - оценить не сумел, будучи занятым борьбой с ломотой в костях и желанием рычать на всех и каждого.
А что происходит с орденцами, которые сидят на лириуме десятки лет?
Хлопья снега оседают на иссиня-черных, как крыло ворона, коротких волосах. Словно преждевременная седина. И тут же истаивают, придавая им блеск и окончательно делая похожими на птичьи перья.
Да что бы ни происходило, продолжать зависеть от лириума, выискивать очередную дозу, Радан не был намерен. Хватит. Если это приведет к концу его жизни - значит, так было угодно Создателю.
Да и ради чего продолжать путь храмовника?
Ордена, каким он его знал, больше нет.
Связываться с красной дрянью он тем более не желал. Противоестественно это, как магия крови.
Оставалось лишь медленное угасание. Но пока еще осталось какое-то пламя - может, в нем сгорит хоть парочка демонов.
И так мы пылали. Мы возводили царства и затевали войны,
Грезили о ложных богах, о великих демонах,
Что прошли бы через Завесу в наш смертный мир...

Слова Радан произносит про себя, однако губы чуть шевелятся им в такт. Яркие, сапфирово-синие, глаза, чуть щурясь, смотрят на зияющую в небе Брешь. Озаряющую небо противоестественными зелеными всполохами. Без ненависти, с усталым равнодушием.
Сколько еще перенесет Тедас, пока не кончится Век Дракона?
А, может, и с Веком Дракона все не завершится, как знать...
Я не вижу тропы.
Возможно, здесь лишь бездна.
Дрожа, я ступаю вперед..

Цель Создатель пока ему не указывал, хоть храмовник и молил его об этом ежедневно. Молчание, и ничего кроме него. Никакого знака.
Пустота.
И хоть мои шрамы бесчисленны, ничто
Не может сломить меня, кроме Твоего отсутствия.

Строки вспоминались произвольно. Подбираясь под настрой, в такт размышлениям. Действительно, сейчас Радан держался лишь на вере. Ибо если все слова пыль, а на небесах никого нет - на что надеяться и за чьей звездой идти?
Но без дела храмовник не сидел. Благодаря Инквизиции, к которой Радан примкнул, едва узнав о ее существовании - устал бродяжничать. Здесь ему серьезно помогло знакомство с Калленом - бывший храмовник вспомнил его и замолвил словечко перед Кассандрой и Лелианой. Неожиданно описав двадцативосьмилетнего Радана как ответственного, твердого в вере и делах.
Опровергать суждение храмовник не стал, пусть и чувствовал, что от этого всего мало что осталось.
И теперь направлялся служить на благо приютившей его организации, храня под курткой листок с расписанным заданием. Восторга от которого не испытывал.
Работать в одной упряжке с магом. Отступником. Создатель, какая насмешка.
Пожалуй, это одна из причин, по которой Радан не торопится. Благо сроки выполнения поставили не особо жесткие.
Проходящие мимо люди нет-нет, да бросают косые взгляды на его лицо. Храмовник давно уже к этому привык и не обращает внимания. Да, разительный контраст... между рослым, подтянутым телом воина и уродливым рубцом, рассекающим все лицо - от правой скулы до левой челюсти. Белым, контрастирующим с чернотой волос...
Как волосы младшего брата.
Об Эрике Радан старался не вспоминать. Ни о том, как брат оставил ему этот рубец. Ни о том, как юного колдуна увозили в Круг. Ни о том, как, уже будучи храмовником Круга, Радан проходил мимо него, давя ненависть, и делая вид, что они вовсе не знакомы...
Толку? Брат давно мертв. Десять лет уже как. Много кто погиб тогда в Ферелденском Круге, пытаясь спастись от демонов. Эрика среди выживших не было.
Единственное, что по-прежнему не давало Радану покоя: трупа не нашли. Впрочем, кто знает, что творили здесь демоны и вообще - сколько их было и какого свойства. Может, имелись и любители человеческой плоти...
Моргнуть, стряхивая мелкие капельки влаги, в которые превращается снег, с ресниц.
Душа рвалась в церковь, надеясь получить хоть временное, но успокоение. Тело - в таверну. Отогреться и пропустить стаканчик-другой алкоголя. Может, познакомиться с какой симпатичной девчонкой, тоже уставшей от ночного холода... шрам, несмотря на его жуткий вид, пугал далеко не всех. Да и придуманная история его получения, отшлифованная уже до блеска, чаще всего действовала безотказно.
Храмовник безотчетно провел пальцами по рукояти висящего на поясе клинка и решил уступить телу. В таверну так в таверну, маг наверняка там, под крышей. Как его кстати... Рик?
Имя, больше походящее на собачью кличку.
По мнению Радана - для мага самое то. Кто они как не псы, порвавшие цепь, державшую их в повиновении. И принявшиеся грызть случайных прохожих.
Магия призвана служить людям, а не править ими, - вновь цитата из Песни Света всплывает в разуме. Не править. Этот завет не соблюдает Тевинтер и его же решили попрать отступники. В надежде на что?
Храмовника отвлекает негромкий голос, выводящий грустную мелодию; задумавшись, он подошел почти к самой таверне, только не с той стороны. Ладно, проверить, там ли маг... нет - погреться немного, внутри и снаружи, да пойти искать его дальше. Да - все равно погреться. А потом уже разбираться с подробностями задания и все тому подобное.
Решено.
Но едва завернув за угол, Радан забывает обо всех своих планах. Уставившись на паренька, сидящего возле таверны на ящике и сосредоточенно чинящего посох.
Голубые глаза, белые волосы. Черты лица, последние десять лет регулярно мелькавшие в кошмарах Радана. То искаженные, резко очерченные магическим зеленым пламенем - каким сейчас светится Брешь... то истерзанные, в компании с плотоядно приподнимающимся от добычи демоном.
Храмовник резко шагает навстречу, не давая времени среагировать. Рука сама хватается за рукоять меча, чуть-чуть не выдергивая его из ножен - хотя металл при этом все равно глухо лязгает.
И, остановившись буквально в шаге, произносит тоном пса, наконец загнавшего долго преследуемую добычу в угол. Рычащим, хриплым и не лишенным злого удивления:
- Ты?!

+1

4

Парень поднёс замёрзшие пальцы к губам, чтобы согреть тёплым дыханием. Клубы пара вырвались наружу, но ветер безжалостно унёс тепло в морозные горы. Ему ничего не оставалось, кроме как растереть руки, пытаясь вернуть к ним былую чувствительность, и довершить починку посоха, ведь скоро он мог ему пригодиться. Удивительно, что ему, магу, вшивой собаке, проклятому убийце, оставили его оружие, и, хоть оно было не единственным, а всё же напоминало окружающим, кто он. Осталось пару лоскутков связать нитью, и посох послужит ещё пару месяцев, не больше. Осознание, что с дорогой сердцу вещью придётся рано или поздно расстаться, заставляло наворачиваться скорбным слезам.
Талый снег каплей скатился по щеке юноши, оставляя за собой мокрую полосу. Снаружи холод для снега, а внутри - тепло, чтобы его растопить. Нет, не удастся ему превратиться в ледяное изваяние, застыв вместе с посохом насмерть под белым слоем снега. Но часть отчаявшегося сознания возвращалось к этим мыслям, ведь тогда бы он находился в вечном покое, где чужая ненависть не достигла бы до сердца уже-не-мальчишки. Нет, слишком просто. Обрадовать их смертью ещё одного мага? Смешно.
Он не хотел идти в таверну, где потрескивание дров в очаге, да кружка тёплого эля вмиг стянула бы с печального лица всю меланхоличность. Не хотел он, чтобы другие бросали взгляд ему за спину, где висел посох, и тут же кривили свои рожи в приступе ненависти и презрения. Не хотел и видеть, как хозяин таверны, принимая его медяки, сплёвывает на пол и небрежно ставит самый дешёвый эль, будто бросая кость бездомной собаке. Но с другой стороны, раздражать своим присутствием этих святош и праведников доставляло ему болезненное удовольствие. Ладно, закончу с посохом, да что нибудь выпью, пока не явился... этот...
Мерзкая отвратительная улыбка, обнажающая ряд мелких белых зубов, неестественно прорезалась на юношеском молодом лице, отчего оно могло показаться нечеловеческим, пугающим. Костяшки пальцев побелели, когда покрасневшая от холода рука сжала с силой древко посоха, грозя оставить на нём ещё несколько трещин. Веки с пушистыми белыми ресницами опустились, прикрывая горящие ненавистью ледяные глаза. Пара спокойных, размеренных вдохов и выдохов - и юноша вновь, как ни в чём не бывало, принялся заканчивать починку дорого ему инструмента.
Последний узел завязан, проверены полоски кожи, чтобы они лежали плотно на древке, сам посох смазан влагооталкивающей мазью, за которую парень отдал единственный свой золотой, но отчего-то подозревал, что это обычный жир... Теперь он намеревался погреться в таверне под прекрасное пение Мариден где-нибудь в углу, натянув на голову капюшон, чтобы скрыть своё слишком молодое лицо для такого возраста. А тот... А тот пусть ищет, кого ему надо. Маг же сам в его руки не спешил.
"Теперь, служа Инквизиции, ты обязуешься работать вместе с храмовниками и не использовать свою магию без надлежащего надзора" - слова Кассандры эхом пронеслись в беловолосой голове, которую заботило лишь сохранение целости своей шеи, но никак не новый, но ничем не отличающийся от старого ошейник. Да, больше свободы и доверия, но лишь потому, что у них слишком много дел и выяснять, маг с делегации он или беглый отступник, ни у кого нет времени и желания. Но это пока. Клетка, в которую он сам себя запихал, пока открыта, хоть и стражи стоят по бокам. Но продлится это не долго, ибо когда Вестник Андрасте, демоны его побери, закроет окончательно Брешь, то руки мага вновь окажутся в кандалах, а голова - на окровавленной плахе.
Рука прошлась по щеке, покрытой светлой короткой щетиной, словно снимая тяжесть решения. Скоро вновь пыльные дороги, дремучие леса, разные твари, из которых самые мерзкие - люди, окажутся на пути юноши. Лишь только перетерпеть... И тогда свалившееся проклятье в лице храмовника обернётся для него ключом к спасению. К свободе.
Парнишка устроился на ящике подальше от входа, чтобы любители выпить, да погорланить не мельтешили перед глазами, бросая любопытствующие взгляды, что вскоре сменялись презрением. И шаги по земле из снега и грязи с другой стороны не удивили парнишку - ему было всё равно, но он как обычно уставился вниз, лишь бы не встречаться взглядом с одинаковыми, как у всех, глазами.
Лязг металла и рычащее "Ты?!"...
Юноша вскинул голову - и его сердце перестало биться.
Страх.
Широко распахнутые глаза смотрели с неверием и изумлением.
Отчаяние.
Кровь в висках отбивала глухие удары.
Паника.
Немой крик застыл в горле тугим комом.
Ненависть.
Руки задрожали уже не от холода.
Смех.
Ненормальный истеричный смех на грани срыва в истерику прокатился по воздуху, словно неестественно сильный порыв ветра. Он смеялся, как обезумевший, пока в лёгких не перестало хватать воздуха. Тогда он вдохнул морозный воздух, рассыпающийся внутри множеством ледяных иголок, посмотрел на до ужаса знакомое лицо с отвратительным шрамом и вновь начинал смеяться, но уже тише, бессильно, словно растеряв весь свой прежний запал. Улыбка, перекосившая молодое, ничуть не изменившееся за десять лет лицо, была безумна, болезненна и выражала лишь отчаяние. Казалось, юноша вновь засмеётся, но глаза, полные слёз от, наверное, смеха, высушивались яростью, что пылала ярким огнём на голубых льдинках. Эти глаза не смеялись.
- Вот уж не думал, что Создатель настолько ненавидит меня. Сначала магия, а теперь... ты ещё... брат, - последнее слово было выплюнуто, раздавлено и брошено в ненавистную морду храмовника. Притворно весёлый голос то и дело прерывался нервными смешками, отчего дрожь становилась сильнее, а истерические нотки усиливались.
Парень резко вскочил на ноги, теперь возвышаясь над храмовником на добрый размер ящика, и замолчал. Улыбки больше не было, а к безумному взгляду вернулось самообладание. Лишь дрожащие кончики пальцев выдавали бурю эмоций, сражающихся друг с другом. Он осматривал стоящего внизу человека, словно пытался найти хоть малейшую деталь, которая сказала бы, что перед ним лишь призрак из прошлого. Пытался и не находил. Пальцы страха впивались в глотку мальчишки вновь, как тогда... Цепкий взгляд остановился на знакомых глазах, и...
И маг резко спрыгнул в бок и рванул за угол таверны.
Куда ты бежишь?
Не знаю.
Ты понимаешь, что тут полно стражи и храмовников, которые догонят тебя в любом случае.
Я знаю.
Так что взять и сбежать - это глупый поступок.
Я знаю!
Поэтому не веди себя, как ребёнок, и...
Да заткнись ту уже, а!

Ноги не слушались, не хотели бежать по затягивающей грязи и снегу, что только затрудняли движения. То и дело парень подскальзывался, но не падал, продолжая бежать дальше не разбирая дороги. Он не слышал, бежит ли за ним кто-то, ибо кровь стучала в ушах как боевые барабаны, заглушая всё вокруг. Морозный воздух затруднял дыхание, отчего из горла вырывались истерические хрипы, которые готовы были вновь перерасти в хохот.
Маг выскочил за ворота Убежища и готов был умчаться по дороге вниз, ведущей к спасительной неизвестности, как полоска кожи оторвалась от древка посоха и запуталась в его ногах. Парнишка распластался в снегу на глазах у солдат, тренирующихся рядом с деревней под руководством Каллена. Несколько пар глаз с непониманием уставились на неудачливого беглеца, а кое-где раздались беззлобные смешки. Мальчишка не думал о том, что грудь болит от удара о ледяную землю, что подумают другие, что, возможно, его жизнь скоро оборвётся, не думал он о многих подобных "что". Дрожащая рука поползла к валяющемуся рядом посоху.
Единственное, о чём он думал, было то, что он плохо закрепил узлы.

+1

5

Узнал, братишка. Узнал. Вон как расширились глаза, отказываясь узнавать то, что видят перед собой, узнавать дело рук своих. Смотри лучше, Эрик, не отводи бледных льдинок.
Ты ничуть не изменился, все так же выглядишь пятнадцатилетним. На таких ребят хороший спрос в веселых домах, не правда ли? Впрочем, Радану плевать, где и как ты зарабатывал. Все одно грязь, с самого рождения. Такого свойства, что не отмоешься от нее вовек.
А вот Радана время потрепало. Разница всего-то в три года, а сторонний наблюдатель даст все десять. Если не пятнадцать. Все, что осталось прежним - шрам, да глаза, горящие синевой - как у поднятого из могилы малефикаром скелета.
И, как у скелета, лишенные всего человеческого.
Следом за узнаванием приходит смех. Хриплый, рваный, как раз подобающий безумцу. Вызывающий отвращение. Но затыкать Эрика Радану почему-то не хотелось, о нет. Хотя он с легкостью мог это сделать - просто-напросто двинув по зубам рукоятью меча.
По губам медленно расползается улыбка. Нехорошая, не менее безумная, чем смех брата. С отчетливо чувствующейся кровожадинкой и странным удовольствием от нелепого абсурда ситуации.
Эмоции, не подобающие истинному служителю Ордена. Храмовник должен воздерживаться от таких чувств, быть равнодушным судьей и палачом. Впрочем - Радан уже не в Ордене и соблюдать его правила не обязан. А перед Создателем он повинится позже.
- Вот уж не думал, что Создатель настолько ненавидит меня. Сначала магия, а теперь... ты ещё... брат.
Теперь смеется Радан. Приглушенно, с все теми же хриплыми, порыкивающими нотами.
Брат... это действительно смешно. После всего, что было. После того дня, как белый огонь, вырвавшийся из ладони Эрика, хлестнул Радана поперек лица, чудом оставив в стороне глаз.
Брат...
О том, что он будет делать теперь, храмовник не думает. Нет никаких планов, нет никаких желаний. Есть только "здесь и сейчас", лицо Эрика и его яростный страх. Словно бы вливающий силы в истерзанное лириумной ломкой тело. И бодрость в усталую душу.
Смотреть на мага снизу вверх отчасти забавно. Улыбка чуть пригасает, но становится еще опаснее - из-под верхней губы показывается край зубов. Не улыбка скорее даже... оскал. Еще чуть-чуть, и клыки покажутся полностью, как у довольного волка.
Заговорить Радан не успевает, хотя первая фраза вроде уже заготовлена.
Эрик с завидной прытью соскакивает с ящика и бежит, рванув за угол таверны.
Простое и привычное решение, Эрик? Бежать. Как и всегда, всю свою жизнь. Сначала в Круг... потом из него.
Ты уже довольно побегал. Теперь не убежишь.
Храмовник срывается с места следом. Легкими шагами-скачками охотящегося зверя. Благо Радан сейчас не был отягощен броней - смысл таскать на себе железо в поселении, где максимум, что грозит - нож под ребро в пьяной потасовке. Даже если погоня за быстроногим братцем затянется, тому нечего рассчитывать на то, что он быстро выдохнется. Жизнь научила выносливости.
Поначалу Радан сильно отстает - он тяжелее и массивнее, и ему сложнее приходится на поворотах. Но быстро сокращает отрыв. Эрик постоянно оскальзывается, едва не падая, а он сосредоточен. Шаг ложится аккуратно, хищно, цепко хватая смешанную со снегом землю подошвами сапог.
Пять метров... два... полтора...
Он как раз минует ворота Убежища, когда Эрик перед ним летит носом в снег, распластавшись так, будто кто-то невидимый поставил ему подножку. Под смех солдат, отвлекшихся от отрабатывания очередного приема. Равно как и Каллен, которому Радан успевает приветственно кивнуть, подходя к Эрику.
Синие сапфиры холодно щурятся, заметив, что рука паренька тянется к отлетевшему посоху.
Отбиваться решил, щенок?
Ну уж нет, дорогой брат. Не будем выяснять отношения прилюдно. Не для чужих ушей и глаз это дело.
Радан резко наступил на древко, едва не придавив Эрику пальцы. Аккуратно, носком, хотя с огромным удовольствием надавил б каблуком - так, чтобы дерево хрустнуло.
Но им ведь еще работать вместе, не так ли? Не стоит в самом начале сотрудничества проявлять себя хамом и ломать магу его единственный... инструмент.
Смех становится громче: похоже, парни воспринимают это как бесплатное развлечение. Классическая пара маг-храмовник во всей своей красе. И привычных ролях - охотника и добычи. Что же, тем лучше. Не следует, чтобы кто-то заподозрил, что эти два таких разных человека связаны чем-то большим, чем простое знакомство.
- Без глупостей, дорогой... коллега.
На всякий случай вслух - мало ли, не дошло. Отчасти даже беззаботным тоном, перейти на который Радану удается не то чтобы едва-едва, но с затруднением - так и тянет на злорадный оскал. Но нельзя. Их ничего не связывает и весь негатив, который он испытывает к белобрысому мальчишке - обычная профессиональная неприязнь.
Быстрый косой взгляд на Каллена из-под ресниц -  в противовес братовым, жестких, словно вычерненых углем. Бывший рыцарь-капитан не должен вспомнить какого-то там пацана. Мало ли таких Эриков было у него под охраной. Да и то, что Каллен пережил тогда в Круге... вряд ли он вспоминает свое служение там часто и с энтузиазмом.
О нет, продиктовано все это было не заботой об Эрике. А чисто эгоистическими соображениями. Если раскроется, что он - отступник, то разбираться с ним будет вовсе не Радан. А кто-то другой, облеченный властью и полномочиями.
Уступать это удовольствие той же леди Пентагаст храмовнику, понятное дело, не хотелось.
Радан наклоняется, поднимает посох. Брезгливо, кончиками пальцев - как змею, опасную не меньше, чем ее хозяин. Потом все равно придется вернуть, но пока пусть так -  чтобы дурные мысли в голову не лезли. Мера предосторожности.
Тем более что дурных мыслей в этой беловолосой голове, как успел увидеть храмовник, гнездится ох как много... маги вообще существа бешеные. Могут и не посмотреть, что вокруг куча народу - шарахнуть файерболом, и все. Как было в Киркволле. Да и тут, на Конклаве...
Злы и испорчены те,
Кто принял дар Его
И обратил против детей Его.
Да будут названы они Малефикары, проклятые.
Да не найдут они покоя в мире
И за его пределами...

Шаг назад, чтобы дать Эрику возможность подняться. Главные зубы у змеи вырваны, укуса можно не опасаться. Того, что она уползет - тоже. Радан был начеку. Один раз брату удалось от него сбежать, второго и последующих он не допустит.
Подавать руку в качестве опоры храмовник не стал. Велика честь. Он бы и для пожатия ее не предложил... да вообще б не коснулся этого человека, несмотря на общность крови в жилах. Сам встанет, не маленький.
- Ты б хоть дослушал сначала, - знали б наблюдающие сейчас за ними солдаты, сколько льда и застарелой ненависти скрывается под этим ровным тоном. И снисходительным превосходством в нем. - Хотя, лучше сам почитай.
Радан с неохотой - пронизывающий ветер сразу добирается до тела - расстегивает куртку и извлекает из-под нее сложенный лист. Пергаментный, исписанный размашистым почерком, с печатью Инквизиции внизу. Официальный документ, не бумажка, какой место только в уборной.
Вообще, бумагу полагалось отдать Каллену... но тот вроде бы против не был, с интересом наблюдая за происходящим.
- Нужные подписи в наличии. Искательница, Соловей...
Храмовник протянул лист, держа его за край. Кончиками покрытых мозолями от рукояти меча пальцев. Кажется, налети как следует ветер - и листок вырвется, затеряется в снегах под зеленоватым сиянием Бреши. Или и вовсе долетит до нее, отправившись в Тень... на помеху тамошним демонам.
Во всем жесте - отчетливая неприязнь, если вовсе не брезгливость. Не дай Создатель коснуться чужой руки, если Эрик все же решит взять лист. Может, он и не решит вовсе... но лучше предусматривать все варианты.
Впрочем, по какому пути бы не пошли события - Радана ожидала веселая ночка. В этом он был уверен.
Плохо это, хорошо? Уж всяко лучше, чем ставший привычным рваный, беспокойный сон, насыщенный кошмарами - в которые такое ощущение что заглянули уже все обитатели мира за Завесой.
И тьма подступает всё ближе, и жарко дышит она ―
Шёпот в ночи, поступь обмана во снах...

Еще одно проявление ломки, наименее приятное из всех. Которому храмовник начинал предпочитать или тяжелое забытье, ценой которого было жесточайшее похмелье, или и вовсе бессонницу. Которой, как правило, предавался не в одиночестве.
Но на сей раз любимый брат рядом будет даже получше красивой девушки.

+1

6

Снег покалывал кончики пальцев, талой водой стекал по шее, вонзался множеством иголочек в раскрасневшиеся щёки. В ушах звенело от удара и обиды, что судьба вновь подставила подножку на пути к свободе. Во рту ощущался привкус крови. Интересно, за разбитую губу его не сочтут малефикаром и не казнят тут же на месте? Он не мог подняться. В его душе бушевал ураган из всевозможных эмоций, что разъедали внутренности мальчишки, лишая всяческих сил. Тонкие длинные пальцы, которые кто-то когда-то назвал искусным инструментом, обхватили древко посоха, словно ребёнок хватается за руку матери, когда ему становится страшно. Парень выдохнул: теперь он чувствовал себя в относительной безопасности, когда ощущал что-то невыносимо родное, очень близкое, самое дорогое в холодной руке. Теперь можно было вставать, бежать дальше, сражаться, да хоть выступить против целого мира, но...
Чей-то сапог опустился на древко посоха совсем рядом с его пальцами. Нет... Глаза распахнулись в неподдельном ужасе, а изо рта вырвался жалкий скулёж, словно пнули раненую собаку в живот. Посох стал выскальзывать из ослабевшей руки - его забирали у Эрика. Пальцы бессильно скребли по грязному снегу, словно желая нащупать под собой знакомое ощущение многовекового гладкого древа, а губы почти беззвучно шептали:
- Нет, нет, нет, нет...
Юноша медленно начал вставать: сначала согнул руки и, приподнявшись на них, встал на колени, шатаясь из стороны в сторону, будто бы ничего не весил, будто бы ветер качал его хрупкое тело. Он стискивал до боли зубы, чтобы не закричать, чтобы не броситься на этого ублюдка, что посмел прикоснуться к самой дорогой для него вещи. Даже не к вещи - воспоминанию. Между пальцев заплясали едва заметные искры, но парень тут же сжал ладонь в кулак, оставляя ногтями болезненные следы на своей линии жизни, лишь бы унять рвущуюся наружу слепую ярость.
- Отдай... - тихий хрип был подобен камешку на вершине горы: сбросишь его - и гора содрогнётся от падающих валунов, раскалывающих её породу.
- ... мой... - парень пытался устоять на ногах, но тяжелее всего ему удавалось сдерживать себя, чтобы не перейти на крик. Его всего трясло, но не от холода. Гнев и ненависть прокрадывались в его больное сознание.
- ... посох! - жёстко, словно хлестнул по лицу хравмовника. Юноша выпрямился и с вызовом повернулся к нему. Весь в снегу и грязи мальчишка был похож на растрёпанного воробышка. Воробышка, что в гневе мог уничтожить всю деревню. Белые мокрые волосы спутанными прядями падали на лоб, все в снегу и обдуваемые ветром, они напоминали беспорядочные пучки перьев. Нижняя губа уже опухала, алея от крови, неестественно яркой казалась она средь бледного лица. Дрожащие руки сжимались в кулаки ещё сильней.
Как он посмел...
Храмовник начал что-то говорить, но Эрик даже не слушал, ибо все его мысли заполняло лишь одно: вернуть себе свой посох. Он смотрел на него со смесью обиды и сожаления, словно извиняясь за то, что позволил чьим-то грязным грубым рукам прикоснуться с такой чистоте. Он видел, как темноволосый мужчина брезгливо держал его, будто боялся запачкаться, будто в его руке не чья-то жизнь, оставшаяся воспоминанием в изящном изгибе линий, чарующем блеске металла, витиеватых узорах на рукояти, а лишь никому ненужная деревяшка, которая ничего не значит. В глазах его плясал огонь.
Как он посмел прикоснуться к нему?!
Хотелось броситься на храмовника и, схватив за воротник, повалить на землю, чтобы отчётливо услышать стук головы об лёд. Хотелось врезать по уродливой морде и избивать до тех пор, пока с костяшек пальцев не слезет кожа, пока руки не окрасятся в красный цвет его боли. И не остановиться даже тогда, когда последний выдох покинет его мёртвое тело.
Беловолосый парень молниеносно подскочил к храмовнику и резко выдернул посох со всей удивительной силой для ослабевших худых рук. Он чуть не упал назад, но лишь пошатнулся, прижимая к себе самую важную вещь в жизни, и отступил на пару шагов назад, взглядом пронизывая темноволосого мужчину.
- Ещё раз прикоснёшься к нему, и я тебе второй такой шрам нарисую. Для симметрии, - голос его звучал с нотками стальной ярости, которая не бушевала всепоглощающим пожаром, а била ровно в цель, будто свистящая на ветру стрела. И да, угроза не была брошена в пустоту. Смог бы. И сделал бы.
В глазах других всё представление выглядело до смешного нелепо: взъерошенный мальчишка, сколько ему там, пятнадцать-двадцать лет от роду, а тявкает на храмовника, что гораздо старше, сильнее и опытнее его. Да ещё и трясётся за свою деревяшку, как за мать родную, словно готов убить любого, кто лишь посмотрит не так. Сопляк, что ещё с него взять.
Юноша физически ощущал прикованные к ним взгляды, которые жаждали продолжения этой нехитрой и предсказуемой драмы маг-храмовник. И он ненавидел их. Всех.
Эрик?
Да.
А кто бы мог подумать, м?
Заткнись.

Он перегорел. Безумная ярость, как дрова в костре, оставила после себя лишь золу да едва тлеющие угли. Во взгляде холодных глаз остались боль и скорбь по своей неудачной судьбе с рождения проклятого ребёнка, пока где-то в глубине ненависть поддерживала огонь, готовый раздуться в любой миг до всепоглощающего пламени. От этого уже не избавиться. Она отпечаталась в его глазах навеки, словно оттиск эльфийских рун на стене. Вспышка гнева утихла, но дрожь не прекратилась, вызываемая ледяными порывами ветра, что трепали мокрую ткань одежды и запутывали волосы ещё больше. Парень провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести их в порядок, стёр кровь, тонкой каплей сбежавшую на подбородок, сплюнул красную слюну на белый снег и посмотрел на храмовника. Во взгляде по прежнему сквозила неприкрытая ненависть.
- Знаю я, задание и всё такое... - Просто не думал, что это окажешься ты, сука.
Парень дотронулся кончиком языка до разбитой губы. Солёная. И болит.
- Я здесь ради Инквизиции. И если мне уж придётся видеть уродливую рожу храмовника... Предпочту покончить со всем побыстрей, - острый язык и вызывающая презрительная ухмылка. Парень окончательно отошел от неожиданной встречи с родственничком и вернулся обратно к своему флегматичному состоянию, приправленному сверху порцией язвительности и щепоткой ненависти. По крайней мере, он старался держать себя в руках, ибо если его маска лжеца треснет вновь, многие могут заподозрить неладное в маге, пришедшем на Конклав в составе делегации. И братец не сможет доказать обратного, даже если решит рассказать всю правду, связывающую их двоих. За эти десять лет многое могло поменяться. Он ничего не знает. Успокаивать себя у него получалось плохо.

+1

7

Поднялся Эрик едва-едва — видать, сильно приложился. Не верилось даже, что этот же самый человек несколько минут назад бегал резвым оленем. И сразу же вызверился, глядя на свой посох, который храмовник держал в левой руке, слегка отодвинув от себя. Боится за свою деревяшку? Или деревяшка не так проста, как кажется?
Отдай... мой... посох!
Последнее слово прозвучало, как удар хлыста. По лицу. На мгновение Радану показалось, что он вновь ощутил ту боль, с которой магия брата рассекла кожу на его щеке и подбородке, которым было уже не суждено принять прежний вид...
Откуда-то изнутри подступило желание — хищное, звериное — хряснуть эту палку о колено. И швырнуть обломки Эрику в лицо. Чтобы тот тоже ощутил боль. От потери того, что было действительно дорого.
Но он этого не делает. Молча смотрит в голубые глаза, чуть вздергивает верхнюю губу в приглашающем оскале. Иди и возьми. Радан не сделает ни одного шага, ибо не ему это нужно.
Забирай, Эрик. Ты же не будешь вести себя глупо, не правда ли? Не сейчас, когда ты один против многих.
Брат принимает приглашение; правда, быстрее, чем храмовник ожидал. Однако пальцы Радан разжал вовремя — так что назад Эрик отлетел, увлекаемый собственной тяжестью и ушедшим впустую усилием. Словно бы от толчка в грудь.
И тут же прижал к себе отвоеванное оружие, словно мать младенца. Вызвав на лице старшего брата лишь кривую, с ноткой презрения, усмешку.
- Ещё раз прикоснёшься к нему, и я тебе второй такой шрам нарисую. Для симметрии.
Радан сверкнул глазами — будь эта молния реальной, от Эрика б остались лишь угольки — но ничего не сказал. Пусть лает. А если решит укусить — неприятно удивится остроте чужих клыков. Которые любовно затачивались такие долгие годы...
Первого, значит, тебе недостаточно, братец?
Медленно и неприкрыто демонстративно отряхнутые руки. Смысл ясен: "да чтоб я еще когда-то до этой дряни дотронулся".
Документ Эрик брать не спешит, и Радан вновь застегивает воротник. Хмуро думая, что теперь придется вновь греть стылую кожу, прежде чем куртка вновь начнет давать хоть какое-то ощущение тепла...
Взгляда с брата он не сводит. Ледяной у него сейчас взгляд, цепного пса, в охраняемый которым двор влез чужак. Лаять не станет, кусать — тоже, но не выпустит назад за забор.
- Знаю я, задание и всё такое...
Знаешь, значит. Ну и прекрасно.
Бумага перекочевывает в руки Каллена. Тот не задает вопросов; лишь с интересом смотрит то на одного, то на другого. Наверное, прикидывает, чем они успели друг другу насолить. Или просто посмеивается над глупостью этих разборок... кто знает, Радан никогда не общался с ним близко. И не мог предугадать действий этого человека, а уж тем более их мотивов.
Но на этом, как оказывается, братец не закончил.
- Я здесь ради Инквизиции. И если мне уж придётся видеть уродливую рожу храмовника... Предпочту покончить со всем побыстрей.
Радан оборачивается к нему.
Пальцы сами по себе сжимаются-разжимаются, словно уже пробуя на прочность чужое горло. Сжать и давить до тех пор, пока жизнь не покинет льдистые глаза вместе с последним выдохом и хрустом сломанного позвоночника.
Может, тогда ему наконец станет легче? Исчезнет хоть часть призраков, лишающих покоя и здравости мысли?
Нет.
Нельзя так.
Или, по крайней мере...сейчас нельзя.
Закали моё сердце от искушений зла.
Губы чуть дергаются в такт этим словам — при желании, внимательно всматриваясь в изуродованное лицо, можно повторить строку Песни вслед за Раданом. Но кто станет это делать?
Уж точно не Эрик, на лице которого возникла презрительная улыбка.
По вашей милости уродливую, — второе слово он выделяет особо, давая понять, что под "вашей" скрывается не все магическое сообщество, а конкретный человек. Стоящий перед ним в обнимку с посохом. Адресовано это лишь Эрику, остальные думают пусть, что хотят. — И ваша рожа мне приятна не более, чем вам моя... Рик.
Имя в противовес предыдущим словам слетает с его губ легко и небрежно: как собачья кличка. Если б храмовник мог вложить в это слово еще больше насмешливого презрения, он бы это сделал. Но его и так было немало.
Господа, — сухо замечает бывший рыцарь-капитан, не отвлекаясь от бумаги. Радан чуть хмыкает. Не хочет разрешать полновесный конфликт, вот и все. Сомнительно, чтобы Каллен после того, что с ним было, относился к магам хоть чуточку теплее Радана.
Выполняя негласную просьбу бывшего храмовника, Радан отводит глаза от брата. Словно б того здесь и вовсе нет. Взгляд девать некуда, поэтому храмовник уставляется на Брешь, проведя кончиками пальцев по колючей жесткой щетине. Обычно она у него не задерживалась — на выбритом подбородке шрам смотрелся менее уродливо. Хотя и все равно большого обаяния лицу не добавлял.
Ладно хоть кони не шарахаются. Нормальные девушки — те да... а продажные не на лицо, на монеты смотрят. И рассказы красивые слушают.
Да, иногда Радан срывался — пил, приходил в ярость, прорабатывая подробные и кровавые планы расправы над тем, кто изуродовал вместе с его лицом и его жизнь (пусть даже считая, что тот уже мертв)... но ярость проходила, и он снова принимал свое положение. Считая за ношу, самим Создателем данную.
И снять которую лишь ему и под силу.
А теперь вновь — вернулась старая, было приутихшая злоба. Такая же яркая, какой была, не выцветшая со временем, ничуть. Снова вернувшая на распутье, когда по одну сторону месть, а по другую — прощение того, что не прощали поколения предков. И Радан как встарь, колебался, не зная, что из этого верно и истинно.
Где искать совета? От кого его ждать?
Пускай впереди меня только тьма,
Но Создатель направит меня...

Если захочет ответить тому, кто когда-то был его верным слугой, а теперь — отступником вне Ордена.

+1

8

Фраза попала точно в цель. Задел. На душе мага немного стало теплей.
Он стоял рядом с двумя храмовниками. Старался не смотреть ни на брата, ибо его лицо, пусть и ненавистное, напоминало о прошлом, ни на Каллена - ещё одного призрака из Круга, места, о котором хотелось больше всего забыть. Глазел на тренирующихся солдат со смесью скуки и презрения, бросал взгляды на Убежище, словно ему не терпелось покинуть это место. Максимально незаинтересованный и отстранённый вид.
Но его по-прежнему слегка колотило. Беловолосый мог бы не удивиться началу шестого Мора, пришествию Создателя на грешные земли или тому, что Брешь затянется сама собой, но вот увидеть брата в этом месте именно сейчас... Юноша надеялся, что он давным-давно заполз в какую-нибудь нору и там издох, как полагается всем храмовникам, но надежды, увы, не оправдались. Магу ничего не оставалось, кроме как терпеть, чтобы его не вывернуло наизнанку при раздражающем голосе и виде знакомого лица.
- По вашей милости уродливую, - улыбка парнишки становится ещё шире, будто бы ему приятно, что тот помнит, чья метка останется с ним, пока время не унесёт прах мёртвого тела. И ещё так "вашей"... Надеюсь, ты каждую ночь просыпаешься от кошмаров, как и я тогда в Круге. Надеюсь, моё лицо преследовало тебя всё это время. Надеюсь, что ты пережил хотя бы каплю моих страданий.
Парень старался держаться независимо, словно ему плевать на то, что парой минут назад он бежал, цепенея от ужаса, охватившего всё его измученное сознание. Плевать и на то, что повёл себя как мальчишка, показав врагу свою слабость, заставив других вновь смеяться над его нелепостью. Но его всё равно бесило, хоть и пытался запихнуть это чувство в самый дальний уголок разума, скрыть от посторонних глаз. Надменное лицо, как у тевинтерского магистра при взгляде на сопорати. О да, это он умел. Научился.
Эрик...
- И ваша рожа мне приятна не более, чем вам моя... Рик, - парень удивлённо вскинул вверх левую бровь, но не повернулся на звук едкого, как желчь, голоса. Он назвал светловолосого Риком. С чего бы ему покрывать беглого из Круга отступника? Неужели что-то задумал? Ну конечно, этой змее не привыкать притворяться, чтобы ужалить в момент, когда меньше всего ожидаешь. Знаем, видели уже. Значит, храмовник сдавать начальству своего проклятого брата не собирался, принимая правила игры, но его тон... От осознания этого юноша немного напрягся, ибо не мог предугадать, что замыслил его, так называемый, братец. Может, глупо пасть ему от меча Каллена или Кассандры было бы менее болезненно.
- Ну да, когда каждый день видишь в зеркале такое, нормальные лица перестают тебя привлекать, да? - парировал мальчишка, не удостоив оппонента и взглядом, прежде чем командир прервал их словесную перепалку. Не смог удержаться перед очередной издёвкой, лишь бы побольше расковырять старые затянувшиеся раны, что, наверняка, причиняют страдания обладателю.
Эрик, пожалуйста, держи себя в руках.
Ты так и будешь повторять то, что я и без тебя знаю?
Извини...
Но всё-таки последовал мысленному совету. И пока Каллен знакомился с документом, парень всё пытался найти ответ внутри себя, почему именно с ним могла произойти эта печально-ироничная встреча. Котят он не убивал, девственниц в жертву не приносил, жил по совести, пока внезапно проснувшиеся магические способности в столь юном возрасте не поставили крест на счастливой жизни. Но он не винил свой дар, нет. Он винил лишь людей, что относились к нему, как к проклятому. Винил храмовников, что позволяли себе избивать даже детей, лишь бы утвердить своё превосходство. Винил других магов, что закрывали глаза на подобную жестокость, словно ничего и не было, словно так и должно быть. А эти лица... Лица из прошлого напоминали ему времена, полные отчаяния и животного ужаса, когда, ночуя на холодных чердаках заброшенных домов, боялся быть пойманным. Когда готов был отгрызть себе руку или сожрать живьём первую попавшуюся крысу, лишь бы заглушить мучительный голод. Когда шёл, стаптывая ноги в кровь, без цели вдаль, с каждым шагом копя в себе ненависть, отчуждённость и злобу, что растворили в себе светловолосого наивного мальчишку, который срывал в саду цветы и дарил их брату.
Ему хотелось поскорее убраться из Ферелдена, насквозь пропитанного ненавистью, предрассудками и слепой верой в Создателя, который на деле ничем не отличается от обычных людей, которых покинул. Ему хотелось свернуться в объятьях у камина и слушать истории, рассказываемые нежным, бархатистым голосом. Ему хотелось вернуться домой.
Но он не мог. Пока что.
Светловолосый юноша нежно провёл пальцами по древку посоха. Это всегда дарило ему успокоение, помогало найти себя в омуте отчаяния или приступе безумия. Сейчас же он словно выстраивал стену между собой и каким-то храмовником, с которым его связывало только задание, не больше. Но, как бы не отгонял мысли о прошлом, они пробивали дыры в этом нехитром барьере, отчего маг решил: плевать. Всё равно можно будет сбежать. Так даже проще будет избавиться от цепного пса церкви, не то, что без жалости, но ещё и с особым извращённым удовольствием. Мало ли что может случиться по дороге, а так никто и не докажет, если тело сожрёт какая-нибудь тварь и от него ничего не останется. Пугало лишь одно: братец мог думать так же.
Если ты хоть заикнёшься, что так думать неправильно, что, может, мне стоит одуматься, я вскрою себе вены, клянусь.
А я и молчал.
Это я так, предупреждаю на будущее, чтобы ты не мешался мне со своею моралью.

+1

9

Значит, тебе такие, изуродованные, лица нравятся. Не зря же ты сделал это со мной?
Радан не хотел возвращаться в тот день... и, тем не менее, делал это так часто, что уже отполировал воспоминания. Всякий раз задаваясь одним и тем же вопросом: за что? За что пятилетний мальчишка нанес магический удар такому же, восьмилетнему?
Ответа на который не находил. Точнее, ответ здесь был лишь один: по злобности испорченной магией натуры. Другого не имелось, а если и имелось, то храмовник его не видел.
Тот удар стал переломом. После которого он, и раньше с подозрением относившийся к магии, действительно ее возненавидел. И вскоре после отъезда в Круг брата заявил убитой шоком и горем матери, что тоже в родном доме не останется...
Радан моргнул, стряхивая влагу с ресниц. Криво усмехнулся уголком губ. Все нормально... о чем клянешься не вспоминать, как правило, само и лезет в голову.
А если ты еще хоть заикнешься насчет моего лица... будешь ходить с точно таким же шрамом. Нанесенным максимально болезненным способом.
Точные, обычно успокаивающие слова Песни, на этот раз не шли. Не желали. Были лишь слова самого Радана, угрюмые и черные. Идущие откуда-то из самой глубины извращенного болью и каждодневной ненавистью существа.
И даже если он не сделает это сразу, как только будет произнесено очередное оскорбление... то сделает потом. Дорога длинна, а ночь темна и полна ужасов. Они найдут время и возможность выяснить отношения, не правда ли?
И скрыть-объяснить следы, оставшиеся после их выяснения. Какими бы они не были — вплоть до трупа.
Брата в подлинном смысле этого слова давно уже не было. Долгих двадцать лет. Был лишь беглый отступник, с которым Радан желал разобраться сам, не впутывая посторонних.
Каллен наконец дочитал и аккуратно сложил лист по сгибу. Радан, до того следивший за ним краем глаза, повернул голову.
Эрика он по-прежнему игнорировал.
Что сейчас скажет бывший рыцарь-капитан, Радан знал. Успел пробежать глазами врученный документ, еще по дороге. Но выслушать все равно надо, поскольку сейчас наверняка будут затронуты и практические, организационного плана, вопросы...
Суть задания Каллен изложил коротко, но ясно. Разобраться с храмовниками на Штормовом берегу.... точнее, не с храмовниками, а теми, кто когда-то носил это звание. А после пристрастился к красному лириуму, как свихнувшаяся рыцарь-командор Киркволла Мередит.
Собратьями этих людей Радан не считал, а потому отнесся к поставленной цели спокойно. Хотя, если б перед ним поставили выбор: маги или красные храмовники, он бы выбрал последних.
Выход через полтора часа, отведенные на сборы — не откладывая до завтра, чтобы успеть пройти как можно больше. Продовольствие и все прочее уже подготовлено, это понятно...
И вы двое, — Радан чуть нахмурил брови, взглянув в лицо командиру. И уже зная, что тот скажет. — Не переубивайте друг друга. Времена тяжелые, каждый человек на счету.
Задача. Это будет, пожалуй, даже посложнее, чем убить архидемона.
Но сказано это было тоном приказа, а потому оставалось лишь подчиниться. Хотя бы внешне.
Радан резко кивнул и холодно бросил Эрику, по-прежнему не глядя в его сторону:
Попробуешь напасть еще раз... не ручаюсь за твою целостность.
Именно за нее, да. Специально чужую жизнь храмовник забирать не собирался. И вовсе не потому, что об этом попросил Каллен.
Смерть — слишком быстро и чисто. Чего братец не заслуживает. Пусть живет. Зная, что теперь не сбежит, даже если и захочет это сделать. Что за каждым его шагом пристально следят и при малейшей ошибке подтолкнут в пропасть. Что в покое его не оставят.
Никогда и ни за что.
Как бы он не скалил свои зубы и не пытался укусить. Тем более что с рук спускать ему это просто так тоже не будут. Даже несмотря на образ несчастного подростка, страдающего от жестокого храмовника.
А если Эрик решит перейти от слов к делу...
Радан будет настороже. И его сил хватит, чтобы отбить по крайней мере первую атаку — несмотря на то, что он уже долгое время не принимает лириум.
А там уже отступник познакомится с остротой его меча.
Получив от Каллена разрешение идти, Радан повернулся и зашагал к воротам, чувствуя, как лицо любопытно ощупывает вновь пошедший снежок.
Мага он не удостоил даже косым взглядом.
Никуда тот от него не денется.
Они связаны, теперь уже навечно. До смерти одного из них.
А уж кого — пусть это решит Создатель.
***
Вещей у Радана было немного — с тяжелым баулом по дорогам и лесам не побродишь. Все имущество уместилось в потрепанную заплечную сумку. Кольчуга — единственное, что осталось из тяжелых храмовничьих доспехов — привычно давила своей тяжестью на плечи. Чуть неповоротливо, зато надежно. От случайной стрелы, по крайней мере, убережет. А с учетом того, сколько на ферелденских дорогах расплодилось разбойников, это совсем не лишнее.
Обо всем остальном, необходимом для длинного перехода, храмовник не беспокоился. Это забота Инквизиции, а не его. Было б неплохо получить еще хоть пару кляч, чтобы не тащить тот же провиант на себе... но это как пойдет. Нет — Радан жаловаться не станет. И хуже приходилось.
Много времени сборы у него не заняли — с нехитрой работой руки управились быстро. А потому храмовник, долго не думая, направился в таверну, как и хотел изначально. Не на улице же добрый час торчать...
Минут сорок спустя он, отогревшийся и потерявший с десяток медяков, вернулся к воротам, возле которых был назначен сбор.
Остановился спиной к Убежищу, сощуренно глядя в даль. Какую-то искаженную, неестественную... мертвенную, стоило бы сказать. Измененную отсветами Тени, текущей, пластичной, сочащейся через Брешь...
Он не боится неожиданного удара, хотя Эрика поблизости еще не видно. Радан учует чужие шаги, да и закованная в сталь спина сама по себе отбивала желание бросаться на нее с ножом. С чем-то иным — обычно тоже.
Да и он не один. Поблизости расположились приглушенно переговаривающиеся трое, которых храмовник не знал, но о цели, с которой они здесь, мог догадаться. Впрочем, знакомиться желания не было. Потом. Когда подойдет Каллен с последними инструкциями. Назначит старшего, в конце концов... Радан сомневался, что бывший рыцарь-капитан отправится с ними. У него и помимо этого много забот, да и Убежище без присмотра бросать чревато.
Кого поставят командовать — ему было все равно. Он умел подчиняться. Отдавать приказы тоже умел... но сейчас Радан не желал, чтобы на него взвалили эту обязанность. Делу нужна дисциплина, а ее точно не будет — просто потому, что если он для кого-то и будет начальником, то точно не для Эрика.
Эрик... чего тебе стоило оставаться там, где ты и был — в могиле?
Шаги за спиной. Незнакомые, но он никогда и не умел определять человека по походке. Может, это братец. Может, кто-то еще. Оборачиваться храмовник все равно не стал.
Просто из-за отсутствия интереса.
Какое это имеет значение?

+1

10

- Отлично. Ещё больше храмовников богу храмовников, - пробурчал маг, закатывая глаза, когда командир Каллен закончил объяснять вкратце их задание. Но голос его предательски дрогнул, словно треснувшая ветка в лесу, на которую и наступил одержимый красным лириумом и скверной. Обычные храмовники вызывали приступ содрогания от тихого ужаса, идущего из воспоминаний о прошлом, и прочно укоренившейся ненависти, но красные... Парнишка как-то наткнулся на пару обезумевших мутантов с прожилками красного лириума под кожей и красными, горящими яростью и нечеловеческой силой глазами. Тогда он не мог ни пошевелиться, ни закричать, а только смотрел, как эти чудовища приближаются, слышал их нечеловеческий рёв и красное безумие, охватившее бывших людей. Они бы разорвали на части мальчишку, как животные, дикие звери. Но, благо, он был не один... И сейчас ему снова предстоит столкнуться с монстрами, которые преследовали его в кошмарах.
Детали ясны, а со всем по дороге разобраться можно, поэтому юноша не стал задерживаться здесь больше, чем необходимо. Он отправился к дому рядом с таверной, где было его спальное местечко. Его, и ещё нескольких людей и одного эльфа. А в спину ему полетели слова, брошенные Калленом, чтобы они не поубивали друг друга. Конечно, рыцарь-капитан, будет исполнено. И благодарю за прекрасную идею. Я-то, может, и не убью, а вот за других не ручаюсь... Беловолосый ухмыльнулся, взлетая по ступенькам и направляясь к своему укромному местечку. Оставалось лишь заново починить посох, собрать свои вещи, да заглянуть к Адану, чтобы вымолить у него пару зелий. А уж подход к этому вредному алхимику юноша уже отыскал.
Таверна дыхнула на него жарким воздухом потрескивающих в камине дров и кислым запахом дешёвой выпивки. После серых унылых построек, да белого снега, смешанного с грязью, яркие огни свеч поначалу ослепили мальчишку, а пьяный шум, стук кружек и громкое пение после зловещей тишины гор казались оглушительными. Контраст между скорбью, смертью и пьянством, весельем его всегда забавлял: люди даже на пороге гибели будут искать спасения в кружке эля или заглушать боль, слушая песни менестреля или ведя разговоры ни о чём. Отчего-то он свернул с намеченного пути и решил всё таки успокоить себя тёплым элем или чем покрепче.
Мариден, заметив его, улыбнулась, а он не смог отказать ей в ответной улыбке. Она была единственной, кто скривился от омерзения при виде мага, кто не плюнул ему в спину или не кинул очередным оскорблением, не отличающимся оригинальностью. Она единственная, кто не боялась проклятого отступника. Она была добра, и ненавидеть её, как остальных, юноша не имел права. И не хотел.
Беловолосый парень подошёл к стойке, за которой хозяин таверны разливал по немытым кружкам живительный алкоголь. Пара медяков стукнула о дерево - и перед магом нарисовался старый деревянный стакан. Конечно, меньший, чем у всех остальных за такую же цену. Он одним махом осушил его до одна, мотнул головой, чтобы придти в себя после такой жёсткой встряски для ничего не ожидавшего организма. Тепловатый эль пробрал до кончиков пальцев - уж настолько мерзким пойлом он оказался. Это Ферелден, неужто ты забыл?
Маг вышел из таверны так же быстро, как там и появился. Он словно боялся столкнуться с кем-то, отчего суетливость проступала в движениях, беспокойном взгляде, ему ещё не хватало озираться по сторонам, но мальчишка сдерживал себя от этого. С трудом, конечно.

***

Полоски кожи вновь ложились плотным рядом на древко посоха. Трещина, что пошла у основания, грозясь расшириться и переломить его надвое, была залита вязкой смолой, которая скоро станет твёрже камня. Металлический наконечник, напоминающий чем-то кунарийское копьё, внизу посоха, где чёрное дерево сливалось с белой драконьей костью, был отполирован и в остроте не уступал мечу. Во тьме при свете одной тусклой свечи он поблёскивал алым. Чёрная шёлковая лента, скрепляющая кожу, была туго завязана на несколько узлов, а её длинные концы свободно спадали вниз, но на ветру они начнут выплясывать замысловатые танцы. А навершие посоха было вырезано в форме головы дракона, устремлённой к небу, ввысь. Загнутые рога, сливаясь с древком, были украшены причудливой вязью и серебренными кольцами, на которых оттиснутые руны шли стройным рядом. Драконья кость всегда оставалось белой.
Не верится, что этот посох Гессариана.
Это может быть всего лишь названием.
Он не стал бы мне лгать.
Зелья были аккуратно сложены в отдельные мешочки в заплечной сумке. Там же валялась потрёпанная временем книга о Первом Море, четвёртая последняя часть, ибо остальные были уже прочитаны. Всякий хлам: запасная мантия мага, оставшаяся со старых времён и скрученная в тугой рулон, чтобы не занимать много места, инструменты для починки посоха, нож витиеватой рукоятью, мелочь разная, что не раз пригодилась в пути беглеца.
Одежда была уже чистой и высушенной, на ней не осталось и следа от валяния в грязном снегу. Он поправил льняную рубашку, что сбилась складками, пока он сидел за починкой посоха, накинул кожаную оленью куртку с большим капюшоном, отряхнул штаны от пыли и подумал, что, наверное, слишком долго провозился, потеряв счёт времени. Кажется, маг Рик уже опаздывал.

***
Тяжёлые шаги затоптали по земле, будто их обладатель был не меньше кунари ростом, а силой не уступал и голему. Он видел солдат, собравшихся у выхода из деревни и ожидавших его, но торопиться не спешил, а шёл в привычном бодром темпе. Прочистив горло и отхракнув мокроту, сплюнул её со слюной на землю, особо не церемонясь. Многие оборачивались на шум, но с выражением "а, понятно", возвращались к своим делам под лязг кольчуги и кованных сапогов. Он прошёл мимо Радана, развернулся и оглядел его с ног до головы, а затем и кинул оценивающий взгляд на троих солдат.
- Эх, мелковатых дали, - сказал гном с двуручником наперевес и презрительно сплюнул.
- В общем так, мальцы, - рявкнул гном, сразу показывая, что он говорит и слушать нужно, а не то стукнет мечом по нерадивой макушке, и всё тут. При каждом слове, произнесённом с рычащими интонациями пьяницы, его длинная чёрная борода забавно тряслась. А суровый взгляд снизу вверх маленьких глазок мог вызвать лишь смех, но никак не страх. Но горе тому, кто решил бы посмеяться над воином из гордого Орзамара.
- Каллен занят, поэтому помахать платочком на прощание к вам не выйдет. Он назначил меня вашим командиром на время задания, так чтоб мне никаких ссор, драк и всего такого, а иначе дело будете иметь со мной, - грозный тон сурового бойца должен был убедить любого, что им не захочется иметь дело с этим берсерком.
- Нам нужно завтра к полудню дойти до Штормового берега. Детали вы, наверняка, знаете: придти и надавать по мордасам этим храмовникам. Путь неблизкий, поэтому привалов по-минимуму, никому не отставать и бодро топать своими людскими ножками. Всё остальное обсудим на стоянке ночью.
Гном окончил свою вступительную речь и только собирался бодро зашагать по заснеженной дороге, как развернулся и оглушительно рявкнул:
- Так, а где ещё один оболтус шляется?!
Могло показаться, что где-то треснуло стекло от его крика.
- Хах, я уже здесь, - запыхавшийся юношеский голос раздался совсем рядом. Он возник неожиданно бесшумно, хоть и бежал всю дорогу. Беловолосый парнишка убирал непослушные локоны, что падали на лоб и глаза, и искренне улыбался, как бы извиняясь за своё опоздание. А его невинное личико выражало такое раскаяние, что сам Создатель вернулся бы в мир и простил людям все грехи. Черноволосый гном с суровым лицом впился свинячьими глазками в мальчишку, словно готов был расчленить его на мелкие кусочки и скормить порождениям тьмы, а затем неожиданно выдал:
- Маг, да? Отлично, наколдуешь потом нам всем тёплую постель. Выдвигаемся!
Тяжёлые шаги бодро затопали по дороге.
Эрик, прибывая в лёгком шоке, остался стоять на месте. Наколдуешь. Теплую. Постель. Постель. Наколдуешь. А затем, тряхнув головой, как бы избавляясь от ступора и приводя свою покалеченную одной фразой психику в порядок, поправил посох, висящий за спиной, и двинулся за всеми.
Он старался держаться слегка позади, но при этом не отставать. А затем неожиданно для самого себя улыбнулся.
Знаешь, я рад, что командиром выбрали гнома.
И почему же?
А для них нет разделения на магов и не-магов, для них все люди равны.
Они всех одинаково презирают?
Да нет же, Эрик. Ему всё равно, обладаешь ты даром или нет, он будет смотреть только на твои поступки, не вешая клеймо проклятого сразу же.
Хм, посмотрим...

+1

11

Новый персонаж на сцене, признаться, неожиданный. Гном.
Истинные дети камня. Радан чуть поморщился, слушая тяжелые, бьющие по его чуткому слуху, звуки шагов. Такого даже в поле выпускать опасно, не то что в лес - всякий здравомыслящий зверь будет знать о приближении чужаков. Не говоря уже о здравомыслящем противнике.
Впрочем, в случае с красными храмовниками о здравомыслии не идет и речи. Раз уж связались с красным лириумом - мозгов в их головах явно немного.
В чужие глаза храмовник уставился прямо, ответив тем же оценивающим взглядом. Отмечая тяжелый клинок - знать, сил доставало, чтобы орудовать почти двухметровой двуручной махиной, да и таскать его на себе вдобавок - столь же тяжелое, крепкое сложение и пропитый голос гнома. Боец, и по всему видать, опытный... только вот Радану он отчетливо не нравился. И все тут. Терпеть он не мог этот тип личностей - солдафонски высокомерный и лишенный элементарной культуры общения.
Не приведи Создатель скажет сейчас, что Каллен его командовать поставил.
- Эх, мелковатых дали.
Мда, худшие подозрения подтвердились, и это их новое начальство. Любить Радан его не был намерен, жаловать - тоже, подчиняться - куда денешься... субординация, ему ли этого не понимать.
А насчет "мелковатых" - кто бы говорил.
И если они "мелковатые" - каков тогда Эрик, интересно? Младенчик?
Младенчик, который невесть где шляется. Что заставляло храмовника хмурить брови; опоздание брата его напрягало. Неужели и впрямь решил сбежать? И придется уходить тайком, ночью, бросая все к демонам - пока след, который он не должен упустить второй раз, еще свеж и пахнет теплой кровью...
О, как бы этого не хотелось.
- В общем так, мальцы. Каллен занят, поэтому помахать платочком на прощание к вам не выйдет. Он назначил меня вашим командиром на время задания, так чтоб мне никаких ссор, драк и всего такого, а иначе дело будете иметь со мной.
Радан удержался от улыбки с трудом. Да, в случае возникновения какого-либо форсмажора с магом гном будет серьезным противником... но храмовник и себя ниже плинтуса не ставил. Радан с клинком прошел половину Ферелдена и был уверен: постоять за себя сумеет. Что в поединке чести, что в грязной уличной драке.
- Как к вам обращаться, командир?
Гном уставился на него. Судя по нахмуренным бровям - отыскивая издевку, которой не находил. В голосе храмовника ее действительно не было. В самом вопросе - была... хотя даже не издевка, ирония. Дескать, представься сначала, а потом уже командуй.
- Двалин, - явно недовольный тем, что его сбили с мысли, ответил гном. - Еще вопросы?
- Отсутствуют, - пожал плечами Радан. Вопросы были, конечно... только не такого свойства, что задают в лицо.
Имя дома гном не назвал - странно. Обычно дети камня, представляясь (особенно официально, как сейчас) обязательно упоминают дом, к которому принадлежат. За исключением неприкасаемых, конечно. Но опять же - клейма на лице, как у тех, не имеется.
Плюс ко всему - под небом, вне привычных тоннелей, гном чувствовал себя довольно уютно.
Наземник во втором-третьем поколении или все-таки орзаммарец?
А впрочем... так ли уж ему это важно.
- Нам нужно завтра к полудню дойти до Штормового берега. Детали вы, наверняка, знаете: придти и надавать по мордасам этим храмовникам. Путь неблизкий, поэтому привалов по-минимуму, никому не отставать и бодро топать своими людскими ножками. Всё остальное обсудим на стоянке ночью.
В темпе, однако, шевелиться придется, прикинул Радан расстояние. Ладно, без особых проблем. Длинный переход с грузом на спине - на лошадей Инквизиция все-таки зажмотилась - ему не в новинку, выдержит.
Второй вещмешок, с продовольствием, заброшен за спину рядом с первым, полупустым. Радан пару минут повозился с лямками, заботливо распределяя вес. Потом он вряд ли найдет на это хоть десяток секунд. Да и о своем комфорте лучше позаботиться сразу.
- Так, а где ещё один оболтус шляется?!
Заметил, наконец-то. Хорош командир, только увидел, что одного из бойцов недостает.
Храмовник старательно пытался отделаться от сложившегося предвзятого отношения... но не мог. Не выходило. Может, потом, когда он увидит этого Двалина в деле, что-то да поменяется...
- Хах, я уже здесь.
При звуке голоса братца, а затем и виде его лица, украшенного смущенно-виноватой улыбочкой, Радан внезапно ощутил потепление. Но не уютное, как от огонька, мурлычащего в очаге, а как от опаляющего лесного пожара, гонимого ветром. Нечто темное, охотничье, довольное тем, что добыча, за которой оно гналось, снова находится в прицеле его глаз.
Подсознательно храмовник ожидал, что гном сейчас устроит Эрику хороший разнос за непунктуальность - на что явственно намекнул взгляд Двалина. Но вместо этого тот выдал:
- Маг, да? Отлично, наколдуешь потом нам всем тёплую постель. Выдвигаемся!
Теплую постель... вряд ли он это умеет. А даже если и умеет, то Радану наверняка придется спать на раскаленных углях. Персонально, так сказать.
Что же, брат, посмотрим, что сильнее: огонь или лед.
Тем более что этого щита тебе больше не пробить. Повеселились, и хватит. Эрик больше не увидит даже отголосков того, что творится у него на душе. И уж тем более не сумеет за них зацепиться, смеясь.
И воины демонов налетели на их щиты,
Как волна налетает на скалы.

Радан чуть улыбнулся, поворачиваясь и шагая следом за гномом. Пружинистым, легким шагом способного пройти десятки лиг в поисках добычи хищника.
Песнь вновь была с ним, прохладной родниковой водой, остужающей эмоции.
И это было хорошо.
***
Рыжее пламя свернулось между ветвями сухостоя, как ленивый кот. Втягивая и выпуская когти.
Радан вытянул руки над костром. Поежился - поначалу тепло куснуло замерзшие пальцы, но, распробовав, стало ласково их облизывать. Обрисовывая кости под загрубелой кожей.
Мышцы ныли, но для храмовника это было музыкой по сравнению с тем, что он испытывал ранее. Да и сама ломота в костях внезапно замолкла... оставив лишь усталое удовольствие от хорошо сделанной работы. И чувство заслуженности отдыха.
Гному и впрямь не впервой было топать по открытым пространствам - вперед Двалин пер неутомимо и целеустремленно, как бронто. Радану-то ничего - к темпу он пусть не сразу, но приспособился, вошел в ритм и больших неудобств не испытывал. Зато двое из трех солдат за его спиной, судя по хриплому дыханию, быстро начали хватать воздух ртом. Но не жаловались. Оно и верно - кому?
Как там Эрик, храмовник не интересовался. Не сдох как-то за десять лет мотаний демоны знают где, не сдохнет за один переход.
Обещанные объяснения от Двалина снова отложились: гном безапелляционно поднял одного из едва призмеливших зад солдат и погнал его на обход места, выбранного для лагеря. На предмет диких зверей и подозрительных следов, так сказать. Бросив Радану сухое "огонь разведи". Приказ совпадал с желанием успевшего закоченеть храмовника, так что Радан управился быстро. Набрал хрустких от морозца веток и развел костерок, прикрыв его со всех сторон лапником - чтобы не увидел никто посторонний теплый, колеблющийся огонек. А дыма в темноте никто и не разглядит. Даже под неестественным сиянием Бреши.
Гном со своим "напарником поневоле" пока еще не вернулись, так что храмовник пристроился у огня, с противоположной от спутников стороны. Разговаривать он не желал... солдаты, судя по изредка вырывающемуся у них усталому мату - тоже.
Тепло... даже металл кольчуги, которого нет-нет, да и касаешься невзначай, уже не кажется таким ледяным. И даже не хочется думать о том, что, возможно, они идут выполнять бесполезную работу. Которая уже ничего не изменит, не свернет с пути взбесившихся лошадей, впряженных в телегу-мир, несущуюся прямо в разверстые пасти демонов.
Много есть таких, что бредут в грехе,
Отчаясь, что погублены навек...

И таких сейчас, пожалуй, весь Тедас. Почти весь. Тевинтер наверняка плевать хотел на южан, у которых вечно что-нибудь да случается - то Мор незапланированный, то взрыв Церкви. То гибель Конклава, из символа надежды и согласия ставшего символом смерти и разрушения...
Способен ли кто-то изменить этот измученный, стремящийся к суициду мир? Да хоть бы и тот же самый Вестник Андрасте. Один человек, пусть и отмеченный силой, недоступной простому смертному. Что сделает он, один против легионов мрака?
Но Андрасте выстояла, поверженная лишь предательством. Потому что вера ее была крепка. И потому, что Создатель был с ней, а не со своими первыми, не оправдавшими надежд детьми.
Может, он и сейчас не оставил мир... может, вторые дети, тоже оказавшиеся непослушными, все-таки еще нужны Творцу?
Ответа у Радана нет, но его, как всегда - по привычке, выработавшейся еще в юношестве, подсказывает случайно всплывающая в разуме строка.
Долгими ночами
Когда надежда оставила меня
Я все еще вижу звезды и знаю,
Что Твой Свет с нами.

Звезды и впрямь были видны, пусть и тускло - мешало сияние Бреши и дымок, поднимающийся над пламенем. Да. Может, Создатель еще здесь.
Просто хочет, чтобы люди пришли к Свету сами, осознанно. А не по приказу отца своего.
Сапфировые глаза, до того застывшие в неподвижном раздумье, медленно моргают. В свои мысли храмовник был погружен не больше двух-трех минут, однако кажется, будто уже прошла вечность. Все как будто иное. Угрюмое небо, зеленоватый снег... лица людей, имен которых он не знал до сих пор, пусть и бежал с ними в одной упряжке.
Шаги за спиной, тяжело ломающие снег. Уже по одному шуму, который они производят, ясно - Двалин. Радану по-прежнему это не по нутру: он считает, что лучше вести себя тише воды ниже травы, абсолютно во всех смыслах. Но попробуй скажи об этом гному. Максимум, чем кончится дело - внеплановой потехой для Эрика.
Без которой он прекрасно обойдется.
Судя по тому, что их не заставляют вновь сниматься с места - ничего подозрительного вокруг не обнаружено. Хорошо. Это не значит, что опасность отсутствует вовсе, но все равно - придает некоторое спокойствие.
Теперь, надо полагать, самое время для обещанного "обсуждения остального". Хоть Радан и слабо представлял, что можно обсуждать сейчас, абсолютно не зная местности. Без чего, к слову, лезть столь маленьким отрядом в зубы красным - самоубийство.
Впрочем - может, это им сейчас и распишут. А заодно и все прочее, что полагается.

+1

12

Шагал маг бодро, даже, если не сказать, с весельем. Уж лучше идти по каменистой неровной дороге, любуясь видами родной земли, которую он всей душой ненавидел, чем прятаться по углам Убежища и не находить для себя его самого. Снова в пути, для юноши не привыкать к этому. В Ферелдене - побег от Мора и храмовников, которым-то, на самом деле, было не до беглого отступника, затем пару лет скитаний по Вольной Марке, чарующие, но жестокие путешествия по Антиве, обернувшиеся кошмаром наяву, именем которому был Ансбург... Маг остановился, замерев от подкатывающего к горлу ужаса, что заставлял слезы показаться в глазах, что видели слишком многое, а тело содрогаться от пережитого. Страх, словно у дикого зверя, которого спустили с цепи, но затем снова одели узкий ошейник, что раздирал кожу до крови. Боль, ищущая выход в истошном крике. Агония, раздирающая тело на части, после которой пришла всепоглощающая пустота... Маг стиснул до боли зубы и заставил себя сделать один шаг, после которого ещё, и ещё, и ещё. Нет, возвращаться к тому безумию означало снова сойти с ума, погрузиться во тьму, из которой мальчишка, стирая руки в кровь и вырывая ногти, отчаянно пытался выкарабкаться, но лишь соскальзывал вниз, в непроглядную бездну. Пока его не подхватила нежная рука и не вытянула обратно, к свету... Дрожь прошла. И даже холодный ветер не мог проникнуть в горячее сердце мальчишки.
Иногда солдаты оборачивались, поглядывая на мага со смесью небезосновательного опасения и неприкрытого презрения, когда тот останавливался, чтобы срезать очередной эльфийский корень и аккуратно сложить в тряпичный мешочек. Иногда по дороге попадался эмбриум или корень смерти, и беловолосый вновь останавливался и повторял свои нехитрые манипуляции. Вскоре мешочек заполнился доверху. Тогда юноша перевязал его нитью и сложил к остальным вещам, и больше не отставал так сильно от идущего впереди отряда. Адан, конечно, будет ужасно ворчать, как небрежно маг обращался с ценными травами, но колкая фраза прервёт неодобрительный поток слов. Не виноват же парнишка, что ему некогда раскладывать под солнышком растения, сортировать их, а затем бережно ссыпать в ящики. Зелья в обмен на травы - такой был уговор, не более, а уж в каком виде их принесут... Об этом речи не заходило. С чувством выполненного долга и спокойной совестью, которая, по словам многих, у магов отсутствовала, отступник мог не отвлекаться на побочные личные дела.
Они покидали морозные горы, но отнюдь не становилось теплее. Казалось, ветер начинал дуть более резко, порывисто, хоть и был не таким колючим. Парень натянул капюшон на светлую голову, не давая ушам отмёрзнуть окончательно. Плотный мех согревал и защищал не только от ветра, но и от громкого топота небольшого отряда, в котором больше всего шумел гном. А если прикрыть глаза, то могло показаться, что он совсем далеко от воняющей псиной страны, от земли, что подарила ему жизнь и тут же забрала её. Ему вспоминались лучи солнца, что приятно согревали бледную кожу, умиротворяющий шум бьющихся о скалы морских волн, далёкий шум большого города... Беспечно? Возможно. Но маг готов  был глупо умереть с закрытыми глазами, где во тьме рисовался далёкий образ настоящей жизни, чем видеть серые острые скалы, бескрайние поля грязно-жёлтой травы и редких цветов, да шагающих впереди солдат, одним из которых был ненавистный ему храмовник.
Эрик...
Что?
Надоедливые мысли вернули мага в реальность.
То, что ты не пробираешься по лесам в одиночку, как испуганный щенок, не значит, что тебе нужно вести себя так неосторожно и беспечно, полагаясь на других.
Заткнись.
Юноша недовольно фыркнул собственным мыслям, насупившись, словно у него отобрали последнее печенье, о котором он давно мечтал.
Ты иногда ведёшь себя как обидчивый ребёнок.
Просто заткнись.
Ну, я вот об этом...

***

Парень не устал идти по тяжёлой дороге, привыкшее к долгим переходам тело не знало усталости, но долгожданному привалу был рад. Пробираться по внутренним землям Ферелдена в ночи - то ещё опасное удовольствие, которое маг испытал на собственной шкуре. Да и днём приятного остаётся мало: маги-отступники, ставшие малефикарами, храмовники, отказавшиеся от ордена и атакующие всех подряд, дикие звери, да ещё и демоны лезут из разрывов. Благо, что на пути отряда им, на удивление, никто не попался. Наверняка грохот окованных гномьих сапогов и его рычащего "давай пошевеливайтесь" распугивали всех в округе.
Предварительно разложив себе лежбище из оленьей и волчьей шкур, что нёс за спиной связанными тугими рулонами, маг сел на землю, скрестив ноги, он не стал устраиваться подальше от остальных. Ни его, ни, скорее всего, других не радовало такое тесное соседство, но беловолосому было плевать на ненавистных взгляды, поэтому вместо спокойного уединения он выбрал вызывающее поведение. Нет, он не задирал кого-то или колко шутил в излюбленной манере, а лишь показывал своим расслабленным видом, что не хуже остальных членов разношёрстной компании. А кому не нравится - пожалуйста, в лесу места много. Искоса наблюдал за остальными, как уходил в разведку самый предназначенный для неё гном, как храмовник пытался развести костёр, но даже и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему.
Маг дотронулся языком до раны на губе. Солёная. Припухлость ещё не сошла. Немного прикусить губами - и пойдёт кровь. Маг коснулся двумя пальцами бледной губы, лёгкое, едва заметное зеленоватое сияние проскользнуло по мягкой коже и тут же погасло. Могло показаться, что это отблеск Бреши мелькнул на лице. Он облизал губы, оставив мокрый след, который тут же же иссушился холодным ветром. Припухлость исчезла, как и небольшая ранка, которая приносила небольшое раздражение, чем была чем-то серьёзным.
Он смотрел на танцующие язычки пламени. Жар костра и мягкий свет, разгоняющий ближайшую тьму, даровали иллюзию спасительного убежища, но это было лишь призрачной пылью. Когда в руках одного человека спит могучая сила, которая может в один миг забрать чужие жизни или исцелить глубокие раны, для него не будет безопасного места, даже среди своих же. Под добротой может скрываться желание использовать, вместо радостной улыбки чаще всего возникает презрительная гримаса, а любовь... даже самые близкие уничтожают её ненавистью. Но надежда... Надежда в сердце мага, презираемом всем миром, ещё не угасла. Надежда, что люди изменятся. Что мир изменится.
Но, скорее всего, Создатель вернётся на землю, а Завеса исчезнет, и духи с демонами будут пить чай вместе с людьми.
Эрик, а как же...
Он - другой.
Хруст ломающихся веток и скрип снега в ночи могли говорить только об одном - их временный командир возвращался из разведки. Ибо ни одна тварь, даже размером с дракона, не издавала бы столько шума. Гном уселся возле костра и стал греть руки, проклиная ферелденский холод. Немного оттаяв, он пристально оглядел своих подчинённых, исследуя, все ли на месте и нет ли каких-нибудь опаздывающих личностей.
- Наша разведка донесла, что на Штормовом берегу эти треклятые храмовники обоснавались в скалах рядом с морем и называют это крепостью, ха. Так вот... - он обвёл сидящих у костра взглядом, проверяя, чтобы его все слушали, и продолжил:
- Мы и близко к ней подходить не будем. Наша задача - потрепать их патрули, чтобы эти муравьи в крепости забегали, пока основные силы нанесут удар в самое сердце этой мерзости.
Гном сплюнул, показывая своё отношение к помешанным на красном лириуме храмовникам. Затем огромная рука достала из боковой сумки сложенный несколько раз листок и развернула его. На не самую подробную карту Штормового берега упал тусклый свет костра. Гном стал указывать на некоторые места, которые уже кем-то были обведены чернилами.
- Вот здесь их логово, - он ткнул в маленький кружок, что располагался на границе моря и берега. Затем пальцем возле круга побольше провёл по линиям.
- Это дороги, по которым ходят патрули. Их где-то от двух до четырёх морд бывает. Здесь мы их и выцепим. Мы расставим ловушки тут и тут, - он коснулся нескольких мест в большом круге.
- Там везде скалы, крутые подъемы и спуски, поэтому скинуть пару валунов на их треклятые головы, чтобы поумерить их пыл, будет проще простого. Мы разделимся на три отряда, чтобы охватить большую территорию и заманить в западню храмовников. В бой вступать не надо, лишь привлечь внимание. Эти безумцы кинутся на вас только завидев. Каждый отряд пройдёт по обратному путь, где до этого заготовили ловушки, и потом мы соберёмся все в центре и начистим лириумные морды.
Гном выдохнул. Видно было, что ему не нравится разжёвывать все детали плана, аки детям малым. Он лучше бы ринулся в бой, размахивая двуручником направо и налево. Командир отряда отдал карту, чтобы солдаты внимательно ознакомились с планом и примерной местностью, на которой им придётся сражаться.
- Действовать нужно быстро и осторожно. Лишних смертей нам не надо, поэтому чуть что, бегите к лагерю Инквизиции, который находится рядом с местом сбора. Там-то им окажут тёплый приём. Против этих тварей вдвоём вам не выстоять. Вопросы есть?
Последнюю фразу он произнёс жёстким тоном, что беловолосый маг аж встряхнулся, словно высвобождаясь от оцепенения. Резкий бас гнома вывел его из раздумий. План, расписанный командиром, он слушал в пол-уха. Юношу больше заботило сохранение собственной шкуры, чем выполнение рискованного задания. Слишком много было возможных случайностей, которые могли превратить зачистку берега в сущее самоубийство. Один неверный шаг - и всё окажется бессмысленным, неважным. Ибо смерть заберёт с собой все воспоминания, мечты и надежды, его желанную месть и очищение, которого жаждала его запятнанная грязным миром душа. А этого магу уж очень не хотелось... Не для того он бежал и скитался, нищенствуя и побираясь, чтобы выжить до сегодняшнего дня и умереть за мир, который выкинул его в океан жестокости и ненависти. К демонам всё! Он не отдаст свою жизнь, за которую отчаянно цеплялся и боролся каждый день, за какую-то Инквизицию, в которой его держит лишь обещание, не позволяющее сбежать. Пока что сбежать. Хоть и возможность предоставлялась как нельзя удачная.
Особенно, если проклятый братец случайно погибнет от меча своего бывшего собрата по ордену. Это было бы весьма иронично.

+1

13

Гном плюхнулся рядом, заставив Радана недовольно подвинуться. Нет, места хватало... просто запах был, как от сдохшего и к тому же в стельку пьяного бронто. Либо начальник уже успел принять на грудь, либо алкоголь настолько въелся в его тело, что... в общем, храмовник нюхать это не собирался.
Ворчание насчет ферелденского холода вызвало на лице Радана улыбку — первую за этот поздний вечер, почти перешедший в ночь. Будто б в Морозных горах теплее. Да и не был Двалин в Южном Ферелдене... интересно, как бы он оценил тамошний климат, если уже этот, относительно мягкий — "клятый дубак"?
Несколько отогревшись и перестав ворчать, гном понял поднял голову. Оббежал глазами пятачок вокруг костра, проверяя, все ли на месте (были все, включая Эрика, положение которого Радан на всякий случай отметил взглядом) и начал:
- Наша разведка донесла, что на Штормовом берегу эти треклятые храмовники обосновались в скалах рядом с морем и называют это крепостью, ха. Так вот...
Штурмовать ее хоть не придется?
- Мы и близко к ней подходить не будем. Наша задача - потрепать их патрули, чтобы эти муравьи в крепости забегали, пока основные силы нанесут удар в самое сердце этой мерзости.
Звучало вроде разумно... однако храмовника в этом плане что-то беспокоило. Уж не то ли, что, потеряв патрули, красные непременно отправят отряд на их розыски? Не все же из них, в конце концов, утратили разум... иначе б крепость не заняли и те же патрули не выслали. А просто слонялись по дорогам и лесам-полям, убивая все живое.
Гном достал карту, и Радан вынужденно придвинулся, чтобы видеть, что на ней изображено. Ради дела придется потерпеть, минут десять-то...
Карта, признаться, его разочаровала. Много белых пятен, да и вообще — далеко не самая подробная. Особенно в части прорисовки побережья, которое едва ли не был одной ровной линией.
Мда, остается надеяться, что для их целей хватит и такого грубого наброска.
Про сделанные на карте отметки Радан спрашивать не стал — Двалин сам поведает все, что нужно. Да и кто сказал, что метки не остались от какой-то иной группы, так же выполнявшей поставленную задачу.
- Вот здесь их логово.
Ясно, туда не соваться. А если соваться, то лишь в том случае, если желаешь свести счеты с жизнью.
- Это дороги, по которым ходят патрули. Их где-то от двух до четырёх морд бывает. Здесь мы их и выцепим. Мы расставим ловушки тут и тут...
Два-четыре красных... успокаивает, но мало. Храмовнику и на одного нарваться не сильно хотелось; наслышан был о "работе" этих тварей, да и самому видеть доводилось... издалека, но зрелище от этого приятнее не стало.
- Там везде скалы, крутые подъемы и спуски, поэтому скинуть пару валунов на их треклятые головы, чтобы поумерить их пыл, будет проще простого. Мы разделимся на три отряда, чтобы охватить большую территорию и заманить в западню храмовников. В бой вступать не надо, лишь привлечь внимание. Эти безумцы кинутся на вас только завидев. Каждый отряд пройдёт по обратному путь, где до этого заготовили ловушки, и потом мы соберёмся все в центре и начистим лириумные морды.
Валуны... снова смутное беспокойство — гарантии это не дает. Нужно четко рассчитать время, чтобы обвал накрыл врага, а не побил землю позади или впереди него. Потому что тогда... да лучше даже не думать, что тогда.
Итак, их шестеро. В разбивке на три отряда... следовательно, врагов двенадцать(храмовник по привычке брал худший вариант). Уже двукратное превосходство, а если считать по силе — то и вовсе трех-четырехкратное. А если учесть, что камни выведут из строя в лучшем случае трех-четырех... более оптимистичной картина не становится. Даже если остальные и будут ошеломлены свалившейся им на головы неожиданностью, задачу это облегчит не сильно.
По мнению Радана, лучше было не разделяться, а действовать всем вместе, налетом. Подловить патруль в скалах, расстрелять сверху, если кто останется — добить совместными же усилиями. Но как донести эту точку зрения до гнома?
Взгляд, брошенный на Двалина, ответил: никак. Слушать его вряд ли станут. Значит, остается только выполнять приказ.
Надеясь все же сохранить свою шкуру. Смерти храмовник не боялся... но хотел еще послужить замыслу Создателя на этой земле.
- Действовать нужно быстро и осторожно. Лишних смертей нам не надо, поэтому чуть что, бегите к лагерю Инквизиции, который находится рядом с местом сбора. Там-то им окажут тёплый приём. Против этих тварей вдвоём вам не выстоять. Вопросы есть?
А вот это уже звучало лучше. Гораздо. Шансы остаться в живых существенно повышались.
Есть, — Радан сдвинулся на прежнее место. Карту он брать не стал: считал, что достаточно хорошо с ней ознакомился. — Каков состав отрядов?
Напарника он предпочел узнать бы сейчас, а не потом. Чтобы успеть выстроить хоть какой-то план работы с этим человеком.
Двалин без особой приязни уставился на него, видимо, прокручивая что-то в голове, и буркнул:
Ты с магом пойдешь.
Гном говорил еще что-то — наверное, распределял остальных. Но Радан его уже не слушал. Взгляд храмовника, сощуреный и холодный, замер на Эрике.
Какая насмешка.
Или напротив — подарок? Возможность наконец разобраться со всем без лишних ушей... которой он так долго ждал.
Сразу стало плевать на все. На судьбы мира. На это демоново задание. На раздражающего гнома... что все это пред шансом наконец решить старый, но от этого не менее острый вопрос?
— И да, храмовник. Утренний дозор твой.
Отомстил-таки, на самую сложную вахту поставил. Радан коротко кивнул, не выказывая недовольство. Вторая половина ночи так вторая, даже лучше.
Он с усилием оторвал от брата взгляд, в котором можно было уверенно прочесть обещание, и принялся обустраивать ночлег. Пара шкур... готово. Будь он один — развел бы костер побольше, растянул угли тонким слоем, два бревнышка по краям, сверху — настеленные ветки-лапник... и спал в тепле. А тут придется обходиться с меньшим комфортом.
Устроился ногами к костру и лег. По привычке на спину — засыпал он всегда так, потом переворачиваясь. Под открытым небом частенько наблюдая за звездами... на что сейчас не было настроения.
Не проснуться из-за, например, всаженного в горло ножа, он не боялся. Сон у Радана по давно выработанной привычке был чуткий, как у дикого зверя. Хватит малейшего расцененного мозгом как опасность шороха, чтобы вырваться из забытья. И этой своей особенности храмовник был лишь благодарен — частенько помогала прервать блуждания по царству кошмаров.
Может, хоть сегодня без них обойдется.
***
Не обошлось.
Радан проснулся сам; солдат, который пришел его будить, застал сменщика лежащим с открытыми глазами. И сейчас, неслышно прохаживаясь вокруг разбитого лагеря, храмовник не испытывал даже легкой сонливости, слетевшей быстро, качественно и надолго.
Остановился, выпустив изо рта бледное облачко пара. Рассеянным, не сфокусированным на чем-то одном, взглядом окинул окружающее пространство.
Тишина. Обманчиво спокойная, такая, какая бывает перед грозой. Входящая в резкое противоречие с тем, что сейчас творилось в его мыслях. Полных гула голосов из прошлого.
Снова тот день. Эрику пять, ему восемь. Родителей дома нет. Может, будь они там, ничего бы не случилось — об этом храмовник думал не раз.
Помнится, братья тогда в очередной раз поссорились. Из-за чего — Радан не помнил. Обычное дело, ругались они часто, мирились быстро. Кто б знал, что на этот раз мир между ними больше не наступит...
Радан тогда, взяв ведро, хлопнул дверью и пошел к колодцу. Возле которого всегда точили лясы местные бабы...
А вернувшись, с порога ехидно выпалил:
— А ты знаешь, что твой настоящий батька — дядька Тэйн?
Смешно, но сам он в это даже не верил. Как это, они с Эриком братья лишь по матери? Хотел просто поддразнить, дать сдачи за проигрыш в прошлом споре... а оно вон как вышло.
Кто бы знал...
Жалел ли Радан об этом? Да.
Снимал ли с Эрика вину?
Нет.
Радан одновременно хотел избавиться от этого призрака прошлого и цеплялся за него. Как одну из составляющих своей личности, без которой он не будет собой. Да и возможно ли избавиться от подобных чувств — сильных, не знающих предела в разрушении и созидании?
Пожалуй, нельзя.
Такова человеческая природа.
Ибо сказал Создатель, сотворив смертных:
Вам, мои рождённые вторыми, даю такой дар:
Да пылает в вашей душе
Неугасимое пламя,
Всепожирающее и ненасытное.

Радан через плечо взглянул на брата. По правде, у него были мысли воткнуть ему нож в сердце и исчезнуть в ночи. Но он устал бегать. Только обрел какое-то подобие стабильности... и вновь неизвестность, на сей раз в роли добычи, по следу которой идет Инквизиция?
Месть подождет.
Да и, может — Радану повезет и братца отправит в могилу какой-нибудь красный храмовник.
***
Приближение к Штормовому берегу почувствовалось сразу.
К холоду прибавилась сырость. Противная, забирающаяся под одежду — заставляя кости Радана ныть особенно сильно. Мелкие, холодные капли оседали на лице, волосах... капюшон накидывать было бесполезно — поздно, сырость уже никуда не денется. Только терпеть, и ничего больше.
Временные соратники молчали, сосредоточенно пробираясь по скользким серым камням. Имен большинства из них храмовник по-прежнему не знал... да и теперь это окончательно потеряло для него всякое значение.
Мысли были заняты другим.
Скоро они с братцем останутся одни. Попытается ли тот сбежать, нападет, будет делать общее дело, сцепив зубы? Кто знает. Радан не сказал бы, что подготовлен к любому повороту событий — но с большей их частью совладал б, да. Причем трезво оценивая свои возможности.
Каждый шаг, каждый скользящий под сапогом камень кажется ступенькой, приближающей к цели. Радан испытывает сейчас нервное, дрожащее напряжение, в котором слиты воедино жажда крови и лириумная ломка. И безуспешно пытается вернуться в ледяное, куда более безопасное, спокойствие.
Ко всему прочему примешивается беспокойство. Что-то не то, что-то не так. Чутье пока еще шепчет об этом, а скоро начнет рычать.
Но что...
Вдали, на краю слуха, начинает слышаться рокот Недремлющего моря, вгрызающегося в берег. Добрались.
Радан переводит взгляд на скалы внизу, к которым ведет узкая, спускающаяся вниз тропа. Резко останавливается и прикладывает ладонь козырьком ко лбу.
И звучно, в голос, матерится. Усомнившись в добропорядочности бабушек и матерей фигур, движущихся внизу.
Фигур с горящими неестественной краснотой глазами и алыми прожилками под кожей. Которые видны четко, несмотря на приличное расстояние, которое их разделяет. Пока что — идущие впереди уже завертели башкой, уставляясь на чужаков.
Врагов больше не нужно искать и выслеживать. Они нашли их сами.
Меч вылетает из ножен одним отработанным движением, хотя Радан понимает: лучший вариант — повернуться и дать деру. Летящих впереди двух мечников, авангард, он еще успеет напластать на ломти, а вот тот добрый десяток, что движется следом...
Он не самоубийца.
Что-то пронзительно свистит, проносясь в опасной близости от щеки. Так, что Радан физически ощущает металлический холодок.
Твою ж мать, лучники!
Похоже, они нарвались на засаду. Иначе истолковать это сложно. Но кто мог дать врагу эту информацию? Кто?
Впрочем, он подумает об этом позже.
А пока у него иная задача.
Выжить.

+1

14

Мальчишка отламывал маленькие кусочки от тонкой веточки и бросал их в огонь, любуясь, как пламя поначалу медленно, а затем яркой вспышкой охватывало дерево и в один миг превращало его в тлеющие угольки, а затем и вовсе в золу.
Мне это напоминает жизнь людей.
Много ли ты знаешь...
Какая-то внутренняя тревога медленно зарождалась внутри парня, чёрными коготочками цепляясь за душу. Он пытался держать себя в руках, но никак не находил успокоения. Эти люди... Они давили на него своим присутствием, их разговоры отдавались пробегающим по коже раздражением, их дыхание прокатывалось волной неясного внутреннего отторжения. И дело не в алкогольном басе гнома, причитаниях простых солдат, да в постоянном присутствии ненавистного храмовника, нет. Беловолосый не мог отыскать причину своего отторжения. Наверное, просто потому, что они были здесь. И сейчас. Маг так долго бродил в гнетущем одиночестве, вырезая в своём сознании знание, что никому нельзя доверять, что лишь будучи одним можно выжить, не ожидая ножа в спину. И теперь, когда рядом с ним кто-то другой разделял уютное тепло костра, юноше было неуютно от этого соседства. Он привык в одиночестве лежать на холодной земле и смотреть на звёзды, слушая треск сыроватого хвороста в костре, изредка прерывая свои мысли игрой белого пламени на кончиках пальцев.
Тебе больше не нужно об этом думать, ведь ты уже не один.
Надеюсь...
И усмехнулся, глядя на огонь, к которому хотелось протянуть руку и ненадолго коснуться, чтобы почувствовать жар так, как чувствовал его лишь он - не другие.
- Ты с магом пойдешь, - приказ гнома мигом стёр усмешку с лица мага, но не удивил его. Конечно же, неожиданностью было бы, если опасного отступника и потенциального малефикара отправили бы с не-храмовником. Беловолосый юноша медленно оторвал взгляд от танцующего пламени и посмотрел на изуродованное шрамом лицо, прямо в глаза, в которым не было ничего общего и хоть немного похожего.
- Храмовник, оставь свои извращенские мысли при себе. По глазам вижу, что ты задумал, -  яд сильнее, чем у виверна, а слова хлёсткие, сродни хвосту дракона, но заигрывающий тембр подобен кокетливому мурчанью кота. И взгляд такой же, насмехающийся. Он балансировал на острие меча, осторожно качаясь из стороны допустимого в сторону самоубийственного, но оттого более притягательного. Впиваться колкими фразами, словно кошачьими когтями, совсем не больно, но ощутимо, больше дразня - это маг любил, но так и не научился сдерживаться в опасные моменты, из-за чего слюну часто приходилось сплёвывать с кровью. Но к этому он давно привык. И это того стоило.
- Маг, дежуришь первым, - заявил гном голосом, не терпящим возражений, и сразу стал укладываться спать. Беловолосый возражать и не собирался. Вскоре послышалось лёгкое гномское храпение.
Он пождал, пока глубокое дыхание временных спутников не сменится едва заметным сопением, говорящим, что сон завладел их разумом и они отправились бороздить просторы Тени. Беловолосый поднялся со своего тёплого места, потянувшись к небесам. Ноющие мышцы от долгого перехода требовали разминки, но он оставил их без внимания. Посох приятно тяжелил руку, его белая драконья кость во тьме и свете костра стала красной, как и сильверитовый острый наконечник, что указывал на спящего храмовника.
Бледные обветрившиеся губы задрожали, пока парень не прикусил их, чтобы сдержать появление уродливого оскала. Он прикрыл глаза, словно смакуя этот момент, а затем медленно занёс посох для удара, который с лёгкостью проткнул бы кольчугу, плоть, сердце, заставляя бы храмовника захлёбываться кровью, и... И коснулся медленно остриём лезвия земли рядом со своей лежанкой сначала на севере, потом на юге, так же повторил и с западом и востоком. Магия медленным потоком, утекая через посох в землю, образовывала на ней бесцветные узоры, что скользили змеёй по мёрзлой почве, пока не соединились в одно целое. Маг придирчиво оглядел своё творение. Оберегающая руна получилась как надо. Теперь он со спокойной душой мог заснуть, не опасаясь того, что меч, принадлежащий кому-нибудь из далёкого прошлого, вонзится в спящее тело. А если кто и решился бы... Что ж, его ждал бы весьма неприятный сюрприз.
Он подбросил ещё немного хвороста в огонь, искры полетели в зеленовато-чёрное ночное небо. Маг проследил за ними взглядом: они исчезли в небе, словно растворившись в созвездии Драконис, что тускло сияло из-за мертвенно-бледного света Бреши.
Парень опустился на уже остывшие шкуры, под которыми притаилась руна, достал книгу и раскрыл на месте, где остановился ранее. Первый Мор. То, с чего всё началось. Маг закусил нижнюю губу, наклонил книгу ближе к свету костра и принялся за чтение.
Вскоре шелест страниц прекратился. Убрав книгу обратно в мешок, сонный мальчишка разбудил того, кто должен был его сменить на посту, и с радостью провалился в манящую пустоту, которая была не пуста. Тень приветствовала его туманными образами, обрывочными фразами и яркими тёплыми воспоминаниями, что кружились в плавном танце, сменяя друг друга. Тень приветствовала его как старого друга, как желанного гостя, который давно не заглядывал ради непринуждённой беседы. Тень приветствовала его смуглокожим силуэтом, на лице которого играла любящая улыбка...
Маг спал крепко.

***

Утреннее пробуждение прокралось морозом по коже. Беловолосый парень резко сел, будто выдёргивая себя из опутывающих нитей, именем которым была Тень, и стал протирать заспанные глаза, освобождаясь от остатков сна. Холод быстро вернул сознанию трезвость, но унылое серое утро нагнало тоску и желание закутаться в одеяло у большого камина. Однако железная сила воли хлестнула по затуманенному сознанию мага жёстким кнутом, отчего тот злостно выдохнул и стал собираться в дорогу. Времени много это не заняло.
Олений капюшон снова укрыл голову мальчишки. Так теплее и спокойнее.
Вновь позади небольшого отряда маг шагал по протоптанному ими пути. Замерзающие руки он прятал в рукава, на мокрые от снега ноги уже не обращал внимание, ровное дыхание то и дело сбивалось на тяжёлые вдохи и выдохи клубами пара. Не привыкать. Вскоре снег сменился каменистой почвой, по которой ступать было ещё опаснее, ибо нога постоянно норовила соскользнуть с мокрого булыжника и получить растяжение или парочку переломов.
Они приближались. Их скоро ожидала встреча с омерзительными тварями, утратившими всё человеческое. Юный маг нервничал: с обычными храмовниками сражаться было тяжело, а с заражёнными скверной... Беловолосому не хотелось думать, что произойдёт, если он окажется бессильным против способностей, подпитываемых красным лириумом. Бежать или смерть?
Парень тряхнул головой, прогоняя ужасные мысли, вьющиеся напротив предстоящего сражения, выдохнул, успокаивая своё бешено колотящееся сердце и уверенно зашагал дальше. Он уже не мальчишка, не умеющий контролировать свою силу, а опытный маг, отточивший свои навыки сначала в Круге, а затем в бесконечных стычках на многочисленных землях Тедаса.
Ты справишься, ты выживешь и вернёшься домой, Эрик.
Хах, надеюсь.
Холодный влажный воздух оседает солью на губах. Море. Солёное серое море разбивалось волнами о скалы где-то вдали, но беловолосому юноше казалось, что он уже его слышал, видел, чувствовал. И щемящая тоска вспорола только успокоившуюся душу парнишки, словно кинжал разрезает мягкую плоть, и, будто алая кровь, воспоминания накатили морской волной. Жаркое яркое солнце, ласкающее всегда бледную кожу, теплый ветер, треплющий белые волосы, вкус солёной воды и шум прибоя... Руки, обнимающие худое тело, пока горячее дыхание ласкает ухо и что-то шепчет... Нет. Это не то море. Недремлющее море было холодным, безжалостным. С ним у юноши было связано только одно воспоминание, когда он бился среди серых могучих волн, захлёбываясь ледяной водой, когда руки коченели и не слушались, а обессиленное тело готово было пойти ко дну, когда его чуть не выбросило на скалы... Когда он бежал от храмовников. А сейчас он бежит к ним.
Маг последним подошёл к скальному обрыву, где остальные уже вглядывались вдаль. Ему не понравилось, как напряглись спины солдат, как гном и схватился за оружие, как громко ругнулся храмовник... Подошёл и увидел. Сердце его замерло в каменной хватке.
- Два-три храмовника в патруле, да? - парень не удержался от язвительного комментария, но голос его предательски дрожал, выдавая парня с потрохами, что ему не до смеха сейчас.
Казалось, что не живые существа шли впереди, а кроваво-алая река растекалась по каменистому берегу. Беловолосый уже такое видел. Только река была не красной, а чёрно-серой. То был Мор. Фигуры двигались стройными отрядами, шум дребезжащих доспехов сливался с рокотом моря, даже заглушая его. Он насчитал два десятка, но новые храмовники постоянно вливались в общий поток, из-за чего маг сбился, и больше не возвращался к этому. Не важно, сколько их. Потому что их и так много для отряда из шести человек.
Несколько фигур отделилось из общей массы и двинулось к стоящим на краю.
Во рту пересохло. Рука стиснула посох до побелевших, как драконья кость, костяшек. Предательские мысли вторили хором одно - бежать.
Эрик!
Выкрик сорвался с уст мага, когда стрела просвистела совсем рядом.
- Fasta vass!
Слова на языке, на котором мальчишка запрещал себе даже думать здесь, в Ферелдене. Ещё одна стрела отскочила от большого камня, рядом с которым стоял парень. Не было времени, чтобы помнить об опасных словах. Но было время для того, чтобы быть магом.
Взмах посоха и стук железа о камень. Резкое движение левой руки вверх, а затем раскрытой ладонью вниз. Раздался звук, будто воздух столкнулся с невидимой силой, - и голубоватое сияние окутало каждого члена отряда. Барьер возник вовремя: стрела красного храмовника разлетелась на щепки прямо перед бледным лицом юноши, не причинив вреда. Он отскочил в сторону и назад, подальше от остальных, чтобы не зацепить посохом. Сердце вторило ударам латных сапог храмовников, что подобрались слишком близко. Слишком близко для того, чтобы быть поджаренными ревущим пламенем, выросшим обжигающей стеной перед лицами, обезображенными лириумом. 
Он забыл, что презирает людей. Забыл, что ему плевать на Инквизицию. Забыл, что ненавидит брата. Всё потеряло значение, когда он увидел эти горящие безумием багровые глаза. Даже страх забился куда-то далеко во тьму. Осталась лишь надежда.
Маг дышал быстро, на каждый взмах посоха делал короткие вдохи и выдохи, чтобы не сбиваться с ритма. Его оружие танцевало в руках, словно было его партнёром, его любовником, его неотъемлемой частью. Голова дракона, с которой срывались огненные языки и разбивались о доспехи храмовников, становилась продолжением его руки. Он вычерчивал в воздухе замысловатые фигуры, руки двигались плавно, осознанно и в то же время резко, хаотично. Посох вонзался в землю - и тут же упавший барьер появлялся вновь. Посох устремлялся в сторону врагов - и огненный шар взрывался рядом с храмовниками. Храмовниками, которым не было числа...
Эрик...
Мысль, промелькнувшая в сознании парнишки, вспыхнула, словно яркая молния на чёрном небе.
Эрик, вам не выстоять... Прошу, беги!
Он смотрел, как храмовник дотянулся мечом до горла солдата, имя которого он так и не узнал. Он видел, как кровь легла на доспех, не отличимая от лириума на нём. Он наблюдал, как стена пламени развеялась в красноватом огне чужой способности. Он взирал, как новые чудовища взбирались по крутому склону.
- Kaffas...
И он побежал.
Это не трусость, Эрик. Это разумный выбор, продиктованный многочисленностью врагов, неподготовленностью вашего отряда и...
- Да заткнись ты, демоны тебя побери! - рычащий выкрик, заглушаемый шумом сражения, что оставался позади.
Мальчишка мчался, не разбирая дороги. Топот больших шагов вторил бьющей в висках крови. Пару раз нога соскальзывала с мокрых камней, но он опирался на посох и не падал - бежал дальше. Влажные от пота волосы падали на глаза, застилая дорогу. Мальчишка резким движением убирал их назад, ни на секунду не останавливаясь.
Он не оборачивался.
Он просто бежал.

+1

15

Через пару мгновений храмовнику стало ясно, что замеченные им враги - лишь передовой отряд. Вдалеке тянулась алая стройная лента, которой не было видно конца. Из-за поворота то и дело появлялись все новые и новые... твари, потому что назвать их людьми уже язык не поворачивался.
Скольких же потерял Орден, если кажется, что сейчас на Штормовом берегу собралась добрая его половина?
И куда они направляются, такой армией?
Искрой мелькнула догадка, но Радану быстро стало не до того. Не до размышлений, хотя поводов для них было предостаточно.
Один из них - какого ляда вокруг него-то голубовато замерцал магический барьер. Нет способа проще отделаться от ненавистного брата, чем позволить красным всадить в него стрелу, Эрик должен был это понимать. Неужто решил оставить это удовольствие исключительно для себя?
Последние мысли вылетели из головы, когда по тропе взобрались первые красные.
Радан резко отклонился назад, уворачиваясь от кругового стального замаха - острие просвистело буквально в сантиметре от горла, не прикрытого никакими щитками. И ударил в ответ, чиркнув по незащищенной шее пехотинца. Жестко, точно, не затрачивая лишние силы.
И тут же понял, что просчитался - падать красный и не подумал. Напротив, атаковал снова, целясь по-прежнему в горло Радана... благодаря хорошей реакции отделавшегося потерей лишь пряди волос.
Создатель, что же это за твари?
Храмовник ушел в сторону - чужой меч, грозивший развалить его на две неровные половины, ушел вниз, увлекаемый собственной тяжестью - и рубанул по шее красного, сверху вниз. На сей раз услышав отчетливый хруст позвоночника, который подтвердило обмякшее тело.
Один есть.
Шаг в сторону и поворот с одновременным ударом.
Два.
Отклонение назад, рубящий удар в место сочленения наруча и латной перчатки. Кисть красного падает на серые камни, все еще продолжая сжимать клинок.
Добивание.
Три.
Радан дрался, отключив все мысли, позволяя телу самому принимать решения. Бой - тот же танец. Сначала ты долго, тщательно отрабатываешь движения, доводя их до автоматизма... а потом тебя ведет за собой музыка. И интуиция.
Только твоя партнерша в нем -  смерть.
Что творится у других, Радан не видит. Его мир сузился до метра-двух вкруговую, а что творится за пределами этих двух метров, он даже не замечает. Занятый тем, чтобы оставаться в живых как можно дольше.
Пока не представится возможность отступить - или сбежать, суть одна - с минимальными потерями. Героя из себя Радан строить не собирался, прекрасно зная, что против такой орды им не выстоять... но и не желал получить удар в спину уже через два-три шага. А потому придется хоть немного расчистить тропу...
Если это вообще возможно.
Широкий шаг назад - враг начинает заходить с внезапно провисшего фланга, а брать на себя одновременно двух-трех храмовник не рискует. Отклонение в сторону, чужой меч высекает искру из скалы. Раданов вспарывает вражеское горло. На сей раз метал скрежещет по кости, красный падает, едва не придавив храмовнику ноги.
Колющих ударов он избегал - знал, секунды, которые требуются на то, чтобы извлечь застрявший клинок, могут оказаться последними в жизни.
Снова отступить, перескакивая через чей-то труп - кажется, одного из бывших с ними солдат.
Перескакивая еще через одно тело, на сей раз обугленное, Радан в очередной раз порадовался, что на нем нет полного комплекта тяжелых доспехов. Потому что в них бы его и закопали.
Здесь нужно двигаться быстро...
Очень быстро.
О том, чтобы применить что-то из орденского арсенала, Радан и не думал. Не время для экспериментов. Лучше положиться на то, что уже точно проверено и надежно - собственное тело и клинок.
Колющий, в центр чужих доспехов, где располагается солнечное сплетение. Сталь прорывает сталь, уходя вглубь почти на середину своей длины. Возвращаясь, по счастью, легко. Покрытая темной, тягучей кровью, смешанной со странной красной пылью... которая, может, лишь мерещится.
Секундная передышка, и Радан взглянул вдаль. Не выматерившись лишь потому, что это означало сбить дыхание.
Вдалеке, среди подступающих к тропе красных, виднелся закованный в глухую броню рыцарь. При одном взгляде на которого хотелось развернуться и бежать, не оглядываясь.
Радану доводилось слышать о таких... и сейчас он со всей четкостью понимал лишь одно.
С этим он не справится.
Храмовник отступал короткими, но быстрыми шагами, удерживая последнего красного из авангарда на расстоянии длины меча. Тот почему-то не спешил нападать первый, а Радан лезть на рожон не желал. Чутье подсказывало, не стоит.
Пока между ними и остальными красными еще был значительный прогал, с каждой секундой все сокращавшийся...
Красный наконец теряет терпение и бьет: решает покончить с противником одним махом. Радан уходит от удара недостаточно быстро, чужой меч скользит по кольчужному рукаву, оставляя ощущение онемения.
Бьет в ответ, уже по отработанному методу целя в шею. Наискось, с размаху. Наземь чужое тело оседает, уже почти лишенное головы, повисшей на лоскуте кожи и хорошо если полоске мышц.
Поворачивается и бежит, взбираясь по камням.
Шаг, еще... под ногой предательски скользит камень, но Радан удерживает равновесие.
И ныряет за спасительную скалу, уже не слыша свиста стрелы и щелчка исчезнувшего барьера.
***
Чужая кровь неприятно стягивает кожу на лице и кистях рук. Бурыми, грозящими въесться пятнами покрывает металл кольчуги и кожу куртки и штанов... Впрочем, Радану куда неприятнее видеть эту кровь запекшейся на клинке. Вбитые с юного возраста установки в голос требуют немедленно отчистить оружие, благо оно это заслужило. Но не время еще, пожалуй. Не время...
Мало ли - вдруг придется еще пустить его в ход. Радан даже в ножны меч не убрал, продолжая нести его в правой руке.
От основного отряда красных он оторвался, но в безопасности себя уж точно не чувствовал. Мало ли, кто-то сейчас идет по его следам...
Так же, как он сейчас идет по следам Эрика.
В том, что здесь прошел именно брат, Радан не сомневался. Он то и дело находил человеческие следы в сопровождении ровной округлой вмятинки - явного следа от посоха. И всякий раз не гнушался потратить с десяток секунд на то, чтобы их затереть. Не повредит, в особенности если у красных еще остались мозги в количестве, достаточном для чтения следов.
Чувство при этом было довольно странное. Противоречивое, по нескольким причинам.
Он одновременно и жалел, что братец не сложил свою белую голову... и одновременно радовался этому. Причем основание у обеих эмоций было одно - то, что Радану придется разбираться с магом самостоятельно.
Ощущал, что должен немедленно вернуться в Убежище. Рассказать об увиденном. Возможно, предупредить. Но демоны... не мог упустить Эрика, позволить ему затеряться на пространствах Тедаса в очередной раз. Не мог, и все. И даже б не сказал, почему именно.
А потому продолжал идти вперед, безжалостно напрягая вымотанные боем мышцы. Выискивая хоть какие-то признаки того, что брат прошел именно здесь. И продолжая быть настороже - дабы не дать никому застать себя врасплох.
Ни любимому родственнику, ни красным храмовникам.

+1

16

Бежать по неровным камням не то же самое, что по обычной дороге. Ноги уставали быстрее, а каждый шаг грозился обернуться падением. Беглый маг не останавливался, даже чтобы перевести дыхание. Горло горело огнём, лёгкие он готов был выплюнуть на землю. Хриплое дыхание становилось всё тяжелее...
Он не оборачивался, боясь увидеть за спиной храмовников. Он даже не слышал ничего вокруг, ибо тяжёлые хрипы и жёсткие шаги заглушали всё остальное.
Воспоминания мага снова вернули его на десять лет назад, когда он бежал сначала из Круга, а затем уже и от Мора. Тот же самый страх, то же отчаяние и нескончаемый бег. Разница лишь в том, что тогда ему нечего было терять.
Не выдержал - обернулся. И с облегчением выдохнул: за ним никто не следовал. По крайней мере, он не видел ни храмовников, ни других выживших членов уже бывшего отряда. Оторвался. Но расслабляться было ещё слишком рано.
Парень добежал до редких деревьев, знаменующих начало горного леса. Он специально не возвращался на ровную дорогу, по которой отряд шёл к берегу, ибо по ним могли вышагивать полчища лириумных тварей. Его путь лежал снова в леса, снова скрываться в пещерах, снова ночевать на болотах, лишь бы подальше от чужих глаз. Отчего-то интуиция ему подсказывала, что возвращаться в Убежище было равносильно самоубийству.
Маг решил остановиться, чтобы хоть немного перевести дыхание, иначе ещё чуть-чуть - и он бы повалился без сил. Опершись на посох, он пытался успокоить бешено колотящееся сердце. Спутанные пряди волос падали на мокрый от пота лоб, ноги и руки тряслись от напряжения, но дыхание постепенно начинало становиться не таким судорожным и хрипящим. Хотелось упасть на холодную землю и просто лежать, прикрыв глаза и забыв об том ужасе, что нагоняли на него яркие алые глаза, некогда принадлежащие людям. Но он не мог позволить себе такой роскоши.
Беловолосый вскинул голову к небу, вдыхая колючий холодный воздух.
И замер.
Брешь... Она... Её не было.
Маг не мог поверить своим глазам. Мертвенно-зелёная дыра на вечно сером небе исчезла, оставив шрамы зеленоватыми линиями и всполохами. Но и они, медленно растекались среди тяжёлый облаков, постепенно истаивая. Скоро небо залечит свои раны и от Бреши не останется ни следа.
Юноша судорожно сглотнул, кусая сухие потрескавшиеся губы. Она всё-таки смогла... Кто бы мог подумать?.. Он ещё раз взглянул на некогда прорванную Завесу, но времени поразмышлять над этим уже не осталось, ведь за спиной где-то там орда красных храмовников неумолимо двигалась к своей цели. Беглец поначалу медленно, а затем всё быстрее и быстрее двинулся вглубь леса.
Опавшие ветки ломались под его шагами, по мягкому мху бежать было куда приятнее, чем по острым скользким камням, но всё так же тяжело. Каждая клеточка тела ныла от жестокой нагрузки, но он игнорировал мольбу организма ещё немного отдохнуть, не спешить, пожалеть горящие огнём мышцы. Парень двигался только вперёд, ловко уворачиваясь от бьющих в лицо веток и лавируя среди деревьев. Хоть и усталость давала о себе знать, но маг был в своей стихии. В стихии вечного побега от чего-то... или кого-то.
Шаг замедлился, пока не остановился окончательно. Парень прикрыл глаза, проклиная свою удачливую судьбу. А затем медленно поднял руки вверх. В одной остался посох, другая была раскрытой ладонью.
- Я вам не враг. Я лишь хочу просто пройти мимо, - мягкий голос подрагивал от напряжения недавнего бега.
Ему ответили наконечниками стрел, направленными в грудь.
Из-за деревьев показались сначала по одному, а затем и группой вооружённые люди. Кто-то держал лук наготове, другие же обнажили мечи и осторожно ступали по мёрзлой земле, окружая беглеца. В их взгляде читались совсем недобрые намерения. Они опасливо косились на посох, затем с отвращением на лицо мага, но злобная ухмылка играла на их полных ненависти лицах.
- Все маги враги служителям Андрасте, - произнёс грубый голос из-за спины парнишки. Он не решился обернуться, чтобы посмотреть в лицо говорившему, опасаясь, что его действия покажутся кому-то враждебными и этот кто-то решит мечом умерить пыл мага. Он стоял, недвижимый, но надежда на счастливый исход с каждой минутой покидала его.
Они видели, как парень несётся через лес, но почему-то не прикончили его сразу же. Либо они решили выйти и просто поговорить с врагом всего человечества, либо уготовили ему участь пострашнее, чем умереть от обычного меча. Последнее беловолосого юношу не радовало от слова совсем.
Другой, властный и суровый голос раздался совсем рядом с магом, но и его парень не видел:
- Всё, что сотворил Создатель, держит Он в своей руке.
Для Него оно бесценно и любимо.
Где же лик Он отвернул свой -
Пустота во всех вещах:
В мире, в Тени,
В разумах людских и их сердцах.

- Сей бренный мир покинувшим, бродить им в Пустоте,
Не покаянным, веру преступившим,
Тем самым испытания не пройдя...

Звук сильного удара - и юноша повалился на землю. Посох выкатился из его обмякшей руки.
- Не смей пятнать святую Песнь своими грязным ртом, маг, - промолвил светловолосый бородатый разбойник, держа в руке меч причудливой формы с золотой крестовиной. Он презрительно сплюнул на лежащего без сознания парнишку и кивком головы отдал приказ другим разбойникам.

***

Капля по капле. Этот тихий звук казался громче остальных. В темноте алая лужица крови казалась чёрной. Капли её, стекая по губам, ударялись об пол. Капля по капле.
Мокрые волосы, ниспадая на глаза, липли ко лбу. Сзади и они почернели. Поникшая голова медленно начала приподниматься. Из разбитого носа и израненных губ кровь стекала по подбородку, по шее, впитываясь в льняную рубашку, делая и её чёрной. Хриплый стон помутнённого сознания тихо вырвался наружу. Постепенно возвращались и другие звуки. Он стал различать едва слышимые переговоры, доносящиеся словно из-за стены. Размеренный стук, словно кто-то рубил топором дрова и забивал молотком гвозди, яркими вспышками взрывался в голове. Боль. Пульсирующая, тянущаяся, она ощущалась на затылке, а затем расползалась, словно руками, стискивая разум.
Маг приоткрыл глаза. И не увидел ничего. Тьма окружала его со всех сторон. Постепенно тусклый свет стал просачиваться сквозь небольшие щели, а зрение медленно обретало ясность.
Он попробовал пошевелиться, но тут же пожалел об этом. Острая боль пронзила каждую клеточку его тела - и парень снова застонал. Руки, заведённые за спину, были связаны. Жёсткая верёвка туго стягивала их, грозясь содрать кожу при малейшем движении. Он не мог двинуть и пальцем - они онемели.
Эрик...
Нет, не говори ничего. Я должен извиниться за то, что накричал тогда на тебя.
Мысли медленно ворочались, словно ленивые мухи, не желая выстраиваться в хоть что-нибудь осмысленное.
За то, что я, ублюдок такой, обижал тебя всегда. Ты... Ты не заслужил такой участи. Прости...
Ответа не было.
Измученный юноша огляделся, пытаясь понять, где он. Стены были выстроены из толстых сырых досок, тронутых временем и плесенью. Сквозь щели ничего, кроме ослепляющего света, ничего не было видно. Парень сидел на холодной земле, связанный по рукам и ногам. Чуть дальше виднелись очертание двери, наверняка, запертой. Это место напоминало ему сарай или заброшенный маленький дом, похожий на тот, в которых, если везло, он пережидал ночи давным давно. Или тёмный мрачный подвал. Или комнату, где преступники ожидали часа своей казни...
Прости, что втянул тебя в это. Я не хотел... Я не хотел, чтобы всё так вышло. Чтобы всё закончилось вот так...
Ему снова никто не ответил.
Лишь топор, рубящий дерево, шаги за стеной, да приглушённые голоса - это всё, что услышал беловолосый юноша.
Маг прикрыл глаза, отдаваясь на волю темноте.

+1

17

Следы вели куда-то в сторону от тропы, по камням. Разумно, меньше шанс нарваться на тех же красных... только идти тяжелее. Приходится смотреть, куда ставишь ногу — чтобы не поскользнуться и не спровоцировать каменистое шуршание осыпи.
Радан наверняка шел медленнее брата, поэтому заставил себя ускорить шаг. Вдалеке уже виднелись темные очертания деревьев... и он не был уверен, что не потеряет след. Рисковать не стоило — если был шанс нагнать мага до леса, то им нужно было воспользоваться.
Но через десяток метров храмовник все равно остановился. Повертел головой по сторонам, пытаясь отыскать хоть малейшие признаки того, что недавно здесь кто-то прошел.
На первый взгляд, следов видно не было. Радан тяжело выдохнул и опустился на корточки, спиной к обрывистому склону. Меч положил рядом, так, чтобы в случае чего быстро схватить рукоять.
Сорвал широкий лист какого-то растения, смял, выдавливая сок, и, для верности еще плюнув сверху, принялся оттирать засохшую кровь с лица. Выбросил истерзанный лист, сорвал следующий.
Ощущение стягивания кожи не исчезло, но зато морально полегчало.
Еще пара листов ушла на то, чтобы тщательно протереть лезвие меча. Храмовник со спокойной душой убрал оружие в ножны и выпрямился. Неосознанно покусывая нижнюю губу — нервные, мелкие движения, выдающие задумчивое напряжение.
Итак, передышку себе дал, теперь снова к де...
Радан, привычно взглянув на небо, не сумел подавить хриплый, удивленный кашель.
Брешь исчезла.
Создатель Милостивый...
Удалось. Этой магичке все-таки удалось.
На мгновение Радан забыл обо всем. О крови на своей одежде, о находящемся в опасности Убежище, об Эрике... просто стоял и смотрел на небо, чувствуя, как по губам расплывается неверящая, но все же улыбка.
Что-то внутри подсказывало: не все еще кончено.
Но теперь была надежда. Пусть и ее единственным лучиком была эльфийка из ненавистного племени магов.
Храмовник дернул подбородком и, помедлив, решительно зашагал в сторону леса. Интуиция говорила, что Эрик предпочел убраться с открытых пространств, надеясь, что листва и стволы скроют его от чужих глаз.
Ступив под деревья, Радан сразу почувствовал себя неуютно. Появилось неприятное чувство постороннего наблюдения.
Представление, что в лесу ты будешь в большей безопасности — обманчиво. Да, тебя в нем сложнее увидеть... но и тебе сложнее увидеть врага. Который может быть в нескольких шагах и никак себя не выдать.
Демоны, накаркал.
Из лесного полумрака материализовались несколько лучников, оружие которых недвусмысленно щерилось стрелами. Следом из-за деревьев вынырнули мечники. Один, два... аж трое.
На красных непохожи; внешне — обычные разбойники. Откуда они только взялись...
Радан замер, не предпринимая резких движений. И на всякий случай убрав руку подальше от рукояти меча. Иллюзий он не питал: граненая стрела, пущенная с такого расстояния, прошьет кольчугу, словно бумагу.
Уже второй, — сплюнул один из мечников. — Отлично.
Эрик?
Глаза Радана блеснули явственной синевой. Неестественно-лириумной, сразу выдающей храмовника... отдавшись во всем теле ощущением едва слышной песни без слов.
Демоны б взяли эту нестабильность проявления способностей, начавшуюся после того, как он прекратил принимать лириум. Иной раз приходилось подолгу концентрироваться, чтобы добиться хоть чего-то... а иной — давить и незаметно рассеивать рвущуюся наружу энергию.
Незамеченным это не осталось. Храмовничьего облачения на нем не было, следовательно...
Ренегат, — презрительно скривился один из бандитов. — Предавший служение Госпоже Нашей.
"Ренегат"... какие умные слова для "лесных братьев".
И странное благочестие.
— Склони оружие и, может быть, останешься жить. Если такова будет воля Андрасте.
Двинутые, это точно.
Радан покосился на стрелы и, медленно вынув из ножен, вонзил меч в землю. Отступил на шаг.
Руководил им исключительно холодный расчет.
Отбиться он все равно не отобьется. Превратится в утыканного стрелами ежа. А так еще есть шанс выпутаться.
К тому же, если в их руки уже попал Эрик...
В том, что брат уже может лежать с перерезанным горлом где-то под кустиком, Радан сомневался. Хотя нет, не так — чувствовал, что в этом плане с братцем все в порядке, всем своим существом.
Жив, демон. Может, не совсем здоров, но жив. Такие люди не погибают от рук разбойников.
Стянуть себе запястья, за спиной, Радан тоже позволил спокойно. Пусть и мысленно записав в трупы того бандита, который это сделал. Мало того, что грубо и унизительно ткнул в спину, так еще и затянул веревку так, что кисти моментально занемели.
Так и без рук ведь остаться недолго.
Ладно, пока потерпит.
Вверив себя воле Создателя.
***
В камеру его в прямом смысле слова втолкнули.
От толчка Радан едва не потерял равновесие, удержавшись от падения каким-то чудом. Резко обернулся, истово желая ударить того, кто это сделал, по лицу — основанием ладони по носу, вгоняя острую кость в мозг...
Но не успел.
Стукнула дверь, лязгнул засов.
Прекрасно просто.
Радан пнул дверь, удостоверившись в ее прочности, и повернулся к ней спиной. Часто заморгал, пытаясь приспособиться к темноте и понять, что его окружает.
Конура, если не сказать большего.
Стены сбиты из толстых досок, щелястые. Места крайне мало, шагов десять от стены до стены. Пол земляной, сырой... на котором, привалившись к доскам, сидит темный силуэт. Судя по неподвижности — находящийся в отключке.
Радан подошел ближе. Опустился на корточки, заглядывая в чужое лицо. Негромко присвистнул, не скрывая довольных ноток.
Лихо тебя отоварили. Я б лучше не сумел.
Вполголоса и ни к кому особо не обращаясь.
Встреча приятнее предыдущей, братец. Хотя, не будь они оба сейчас заперты в разбойничьем логове — была б еще лучше.
Почему Эрик пребывает в виде спеленутой куклы, он понимал. Многие считают, что сила мага заключена лишь в его руках... и часто смертельно ошибаются.
Пусть валяется так? Или...
Как ни крути, иного выхода нет. По крайней мере, Радан его не видел.
Храмовник бесцеремонно потянул Эрика за плечо, поворачивая спиной к себе. Знал, что причиняет боль, но на это он плевать хотел. Переживет.
Делаю это не по доброте душевной, а потому, что я тебе должен за тот барьер на тропе, — уточнил он. — Не рыпайся.
Узлы были тугие, бандиты постарались на совесть. Пришлось повозиться, прежде чем жесткая змея веревки ослабла... плюс собственные руки, едва-едва развязанные, ныли и плохо двигались, покалываемые мелкими  иголочками. Когда же приходилось касаться чужой кожи, пальцы Радана сами по себе неприязненно вздрагивали, отдергиваясь. Затем вновь переходили под контроль разума и продолжали работу...
Избавив брата от веревки на запястьях, Радан потерял к нему интерес. Ноги развяжет сам, не маленький.
Он поднялся и обошел каморку по кругу, широкими шагами запертого в клетке зверя.
Итак. Как отсюда выбираться?
Многого Радан по дороге сюда разглядеть не успел. Тащили быстро, то и дело грубо подгоняя. Так что как вернуться на то место, он представлял слабо. Хотя — главное оказаться за пределами забора, а там уже разобраться можно.
Не мешало прояснить и еще один вопрос.
Что это за люди?
На первый взгляд — обычные бандиты, каких расплодилось в множестве. Но эта их помешанность на религии... те разбойники, что доставили его сюда, поминали Андрасте чуть ли не через каждое слово. Так что вероятнее — это не разбойники, а какая-то радикальная секта.
Что это давало? Многое.
Была у Радана одна идея, как на этом сыграть...
Да даже и не одна.

+1

18

Желанного спокойствия в темноте мальчишка не обрёл. Мысли спутывались в тугой узел, заполняя уставший мутный разум мага. Он пытался найти способ выбраться из плена, спасти свою жалкую жизнь, ещё раз вдохнуть свежий воздух свободы. Искал и не находил, кроме одной возможности... Но маг гнал эту мысль подальше. Нет, свобода того не стоит.
Ему уже начинало казаться, что убежать от вечного заточения у него никогда не получится. Может, ему суждено было умереть связанным, сидящим в каком-то старом сарае, словно паршивая собака? Отчаяние... Нет. Маг не позволит ему овладеть собой. Если придётся, парнишка будет вгрызаться зубами в глотки врагов, будет ползти по грязи к желанной свободе, будет бороться до последнего вздоха, даже если это будет единственным, что он сделает в конце своей недолгой жизни.
Открывшаяся дверь прервала поток мыслей. Маг внутренне напрягся и сконцентрировался, не поднимая головы, с закрытыми глазами он вслушивался в окружающую его тьму. Это были... не разбойники. Кого-то впихнули в комнату и снова запели дверь. Поначалу неизвестный не спешил подходить, но вскоре парень ощутил перед собой чужое дыхание.
И голос... Проклятый, ненавистный, до боли знакомый. Ох, демоны Тени, ну за что, а?
Беловолосый юноша едва удержался от обречённого стона и держал себя в руках, чтобы не плюнуть в лицо храмовника, что грубо, не жалея раненного мага, стал развязывать сковывающие его путы. Парень стискивал зубы, лишь бы не застонать от резко пронзившей голову боли. И чтобы не врезать по лицу со шрамом, как только почувствовал свободу в руках.
- А я так надеялся, что тебя прирезали твои же дружки... - едко пробурчал маг вместо благодарности, растирая онемевшие руки, которые горели огнём от медленно восстанавливающейся циркуляции крови.
- Но... видимо... - отрывистыми фразами парень продолжал подливать масло в огонь, пока плохо двигающиеся руки пытались развязать верёвки на ногах. Получалось не очень хорошо, отчего он злился ещё больше.
- ... Создатель решил снова посмеяться надо мной, - беловолосый наконец-то освободился от пут и вздохнул с облегчением, поднимаясь с холодной земли.
- Теперь и умереть спокойно магу нельзя без вмешательства какого-нибудь храмовника... - в пустоту говорил парень, словно никого, кроме него, в комнате и не было. Накатившая усталость и пережитые сумбурные события давали о себе знать: маг просто не затыкался, выплёскивая все свои эмоции на темноволосого мужчину, по счастливой или не очень случайности оказавшегося рядом.
Юноша размял затёкшие ноги, не обращая внимания на храмовника, потянулся к потолку, аки тощий уличный кот, и тут же зашипел от боли в разбитой голове. Он прикоснулся к свежей ране: треснувшая кожа, слегка запёкшаяся кровь, неприятная пульсация, растекающаяся по голове. Ничего серьёзного, но также мало приятного. Зеленоватое свечение окутало тонкие окровавленные пальцы мага. Лёгкое покалывание прошлось по коже, и рана стала затягиваться, а боль постепенно истаивать, даруя парню желанное освобождение от ноющих болезненных ощущений. Затем пальцы прошлись по губам - и там рана быстро зажила. Конечно, не было никакого толка в исцелении мелких ран, если всё равно его ждала смерть, в неизбежности которой маг был почти уверен, но юноше не хотелось отвлекаться на несильную неприятную боль. Разум должен был оставаться чистым, незамутнённым. Тем более, если рядом с ним находился заклятый враг, храмовник, такой же пленник... Можно было даже попытаться отсрочить смерть. Или немного развлечься, скоротав время до её прихода.
Беловолосый подошёл к стене и посмотрел в тонкую щель между старых досок, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Поначалу яркий свет после мрака резко ударил по глазам, ненадолго ослепив мальчишку, но вскоре зрение привыкло к буйству красок снаружи. Парень видел не много: уж очень в неудобном месте располагалась их темница. Но всё же заметил двух перешёптывающихся разбойников и одного стоящего на коленях, словно молящегося. То, что они грёбаные фанатики, он понял уже давно, но хотелось узнать больше информации. Увы, ни примерного количества разбойников, ни расположения зданий, ни хотя бы входа в укреплённую крепость он не увидел. Маг призадумался. По крупицам всё стало складываться в цельную картину, хоть и в правильности своей догадки он до конца не был уверен.
- До мозга костей фанатичные приверженцы Андрасте, обосновавшиеся в землях аламарри... - беловолосый размышлял в слух, продолжая вглядываться в трещину, но, не увидев ничего нового, отстранился от неё и взглянул на храмовника. В первый раз с того самого момента, как он оказался в тех же условиях, что и сам маг.
- Поздравляю, храмовник, мы оказались в руках твоих братьев по разуму, - ехидная улыбка осветила лицо парнишки, хоть её вряд ли можно было заметить в темноте.
- Клинки Гессариана, если это тебе о чём-то говорит... - с отвращением произнёс маг, словно разговор шёл о гнойных ранах или о самом храмовнике, к которому он испытывал приязни не больше, чем к самим разбойникам.
- Знаю, потому что умные книжки читал, - был ли в этой фразе скрытый подтекст "в отличие от тебя" или же юноша просто объяснял свои познания, не известно. Но то, что он танцевал на острие меча, играя с храмовником, словно ему нечего было терять, было видно, как белый день. И, к сожалению, маг не мог остановиться, даже зная, что, возможно, ему придётся вновь лечить разбитую губу или хрипеть, пока чужие пальцы стискивали бы горло. Наоборот, это его заводило ещё больше.
- Слушай, может быть ты пойдёшь к ним, и вы споёте Песнь Света, взявшись за ручки, да нас отпустят, а? - предложил парнишка, едва сдерживая рвущийся наружу смех.
Даже в моменты полной безысходности он не терял свою вредность и острый язык, смазанный ядом колких шуток и едких словечек. Даже сейчас, плывя в одной лодке с братом, его не покидала ненависть к нему, накопившаяся за долгие годы. И даже теперь мага не покидала надежда...

+1

19

Благодарности от Эрика не последовало, скорее наоборот. Впрочем — иного Радан и не ждал. Странно б было, если б маг выдавил из себя хоть банальное "спасибо".
- А я так надеялся, что тебя прирезали твои же дружки... Но... видимо... — прерываясь скрипучим шебуршанием, говорившим о том, что маг пытается совладать с веревками на ногах. — Создатель решил снова посмеяться надо мной. Теперь и умереть спокойно магу нельзя без вмешательства какого-нибудь храмовника...
Над кем Создатель еще посмеялся... нет, не так — кому он послал испытание.
Отвечать храмовник не стал, хотя на языке уже вертелась хлесткая фраза о том, что он мог бы и не вмешиваться — через пару-тройку часов в столь тесных путах Эрик остался б без кистей обоих рук. Причем Радановой вины в этом не было бы от слова совсем.
Пальцы по-прежнему покалывало. Храмовник поморщился — кровь расходилась медленно — и принялся активнее работать руками. Мелкие, быстрые и однообразные движения, словно б его пальцы раз за разом сжимались на чьем-то горле, до хруста позвонков... и разжимались.
Как ни странно, Эрик заткнулся. Радан бросил на него косой взгляд через плечо, отметив зеленоватое сияние на чужих руках, и отвернулся. Провел пальцем вдоль длинного разреза на рукаве куртки, вдоль предплечья (кольчуги он тоже счастливо лишился), поморщился. В горячке боя даже не заметил, что его достал чей-то клинок... а теперь порез начинал доставлять неудобства. Не говоря о беспокойстве — мало ли что могло быть на лезвии оружия красных.
Впрочем, Радан скорее удавился б, чем сказал обо всем этом Эрику. Помощи попросил — тем более.
Да даже если б попросил — все равно б не дождался, не правда ли?
Беловолосый приник к одной из щелей в досках, пытаясь высмотреть что-то снаружи. Радан уже сделал это парой минут ранее и ничего интересного для себя не нашел — причем со всех четырех сторон. Тот, кто сооружал эту конуру, поставил ее в правильном месте, грамотно.
- До мозга костей фанатичные приверженцы Андрасте, обосновавшиеся в землях аламарри...
По тону было слышно, что это размышления вслух, обращенные скорее к самому себе, чем к Радану. Собственно, поэтому храмовник и промолчал, не став говорить о том, что андрастианских сект великое множество — взять хотя бы ту, что обосновалась в Убежище до обретения Урны Священного Праха...
Да и сил огрызаться уже особо не было. Хотелось лечь, вытянуться и провалиться в сон — даже если в этот сон нагрянут все кошмары Тени.
Пусть братец думает. Может, до чего полезного и додумается.
Маг наконец оставил свое бесполезное занятие и взглянул на Радана.
Вот сейчас будет очередная колкость.
Ну точно.
- Поздравляю, храмовник, мы оказались в руках твоих братьев по разуму.
Радан вновь начинал жалеть, что не оставил мага связанным. Мало того — что не добавил к веревкам  кляп из портянки...
В недостаточном благочестии меня обвиняли, — на этот раз все же огрызнулся он, — в излишнем — еще нет. Спасибо, что внес разнообразие.
Чтоб тебя демоны взя...Создатель, закали мое сердце от искушений зла.
Если он и дальше не услышит от Эрика ничего по существу вопроса, а лишь издевки, то точно не сдержится и разобьет ему лицо второй раз. Вложив больше старания, чем фанатики.
- Клинки Гессариана, если это тебе о чём-то говорит...
Говорило, пусть и немногое. Впрочем, Радану и этого с головой хватало.
Чистой воды фанатики. Секта, по легенде, основанная рабом Гессариана (имени которого, к полному отсутствию сожаления, храмовник не помнил). "Клинки" потому, что по той же самой легенде этому рабу был передан знаменитый Меч Милосердия... или же попросту был украден им у архонта, к чему склонялся Радан, но это уже мелочи. Значение имеют лишь для истории да для идеологии — церковной и сектантской.
Объяснять не надо. И какой нам с этого прок?
С изрядной долей скепсиса. Радан пользы от этого знания не видел, может, Эрик ее найдет.
Хотя вряд ли.
Пассаж про умные книжки они старательно пропустил мимо ушей. Да, большим приверженцем литературы Радан не был... но иногда в нее все-таки заглядывал. Пусть и предпочитая преимущественно исторические труды, с головой погружаясь в войны и интриги прошлого.
Также в сей короткий список входили романы Варрика Тетраса, но в этом храмовник никогда и никому бы не признался.
Предложение сходить к фанатикам и спеть вместе с ними Песню Света удостоилось чуть большего. Ироничного фырка.
По крайней мере, внешне — внутренне Радана это высказывание изрядно покоробило. Но выдали это лишь сжавшиеся до побеления костяшек кулаки, чего наверняка не было видно в полумраке.
О нет, он не доставит нарывающемуся братцу этого удовольствия.
Боюсь, каноничным они признают лишь собственное исполнение, — язвительным тоном, ясно выдающим мнение Радана о невысоких умственных способностях собеседника. — Увы. У меня есть другая идея.
Реализация которой согреет душу Радана куда больше, нежели податливый хруст чужого носа под костяшками пальцев.
Да даже и просто посмотреть реакцию братца на такое предложение...
Храмовник окинул мага критическим взглядом с головы до ног. Медленно, давая физически ощутить и свой взгляд, и расплывающуюся по губам улыбку. Скупую из-за усталости — сложно было двигать даже мышцами лица — но с прекрасно читающейся эмоцией.
Кота, только и ждущего, когда хозяева уйдут и можно будет совершить набег на горшки со сметаной.
Типаж подходящий, благо что известны им наверняка лишь слухи... — Радан задумчиво склонил голову чуть набок. — Плюс вряд ли они рассмотрели тебя как следует. И, главное — ты маг.
Помолчал секунд десять, давая прочувствовать и проникнуться явно не очень приятной перспективой, и торжественно завершил:
Радуйся, малефикар, тебе уготована великая честь — предстать перед этими заблудшими овцами церкви в образе Посланницы Госпожи Нашей.
И тут же съехал с выспренного тона на будничный. Так сказать, разъясняя для недалеких:
Уж Вестницу Андрасте с телохранителем они отпустят, а?

+1

20

Маг легонько прикусил губу и, не почувствовав привычной ноющей боли, призадумался. Можно было остаться в запертой темнице и ждать своей участи, которая рано или поздно настигла бы его, или попытаться выбраться из плена. Руки-то свободны, магичить можно с улыбкой на лице и обрушить всю свою силу на врагов будет гораздо легче, но... Сколько он забрал бы жизней, пока стрела фанатика не воткнулась бы в грудь? Нет, банальная сила ничего бы не решила, ибо он не знал, сколько мечей и стрел ждёт его за дверью. Маг думал, что врагов много. Слишком. Дождаться ночи, чтобы попытаться тихо ускользнуть? Но во взломе замков он не был силён, а каменный кулак, что с лёгкостью мог проломить старые деревянные доски, разбудил бы своим шумом весь оплот разбойников. Да и часовые у них наверняка стояли на страже, так что о скрытности можно было забыть. Да и когда наступит та ночь? Доживёт ли он вообще до неё или скоро откроется дверь, последняя в его жизни?
- У меня есть другая идея, - голос, что вызывал лишь отвращение, вывел парня из задумчивости. А он и забыл, что рядом с ним находился заклятый враг, что даже целая крепость разбойников-фанатиков меркла перед ним. Беловолосый отругал себя за излишнюю отвлечённость, которой он слишком легко поддавался. Ни на секунду нельзя было расслабляться, ибо в другой ситуации это могло стоить ему жизни, а он позволил себе предаться иным мыслям. Ошибка. Он понимал, что заперт в клетке с хищным безумным зверем, а снаружи бродят такие же, только в большем количестве. Маг слишком часто отвлекался на посторонние думы, и даже годы скрытности и осторожности не помогли избавиться от этой дурной привычки, которая могла сыграть с ним злую шутку. Нет, нужно быть хитрее, и тогда он сможет выжить. Или хотя бы поиздеваться всласть.
- Идея? О, да я удивлён, - наигранный тон и тихий смешок в конце фразы. Маг даже не скрывал своего отношения к храмовнику. Наоборот, он словно иголками тыкал по коже, пытаясь найти нервный узел, чтобы побольнее задеть, чтобы храмовник прочувствовал на себе яд его слов, чтобы открыл ему свои настоящие чувства, а не прятал их под храмовничьим шлемом. Чтобы показал своё человеческое лицо, которое Эрик помнил лишь в воспоминаниях из далёкого детства.
Неполная темнота играла против него, скрывая малейшие движения бровей, губ или рук собеседника, отчего многие едкие слова улетали в пустоту, так и не порадовав мага реакцией на них. Но даже тогда парень почувствовал на себе этот взгляд. Мерзкий. Липкий. Словно с головы до ног беловолосого медленно погружали в противное болото, полное тины и грязной мутной жижи. Ему сразу же захотелось отмыться, раздирая кожу до красноты. Этот взгляд... Как и у них тогда... Ненавижу.
Маг прислонился к деревянной стене и скрестил руки на груди, слушая храмовника, но уже заранее послав его "идею" к демонам подальше. И с каждым словом хмурился всё больше.
Храмовник закончил говорить. Маг пока не сказал ни слова. В воздухе повисло тяжёлое молчание, но темнота показалась ему оглушительной.
- Тебе лириум совсем мозги повредил, да? - спокойный бесчувственный голос мог показаться странным, неестественным, необычным для мага, который поддавался эмоциям столь же легко, сколь тонкая травинка колыхалась под лёгким дуновением ветра.
А затем парень затрясся всем телом, быстро вдыхая и тут же выдыхая морозный воздух. Он будто бы плакал. Но даже слепой и глухой бы понял, что это смех. Тихий, бесшумный. Юноша коснулся лица рукой, прикрывая ладонью глаза, а в едва слышном выдохе можно было разобрать нечто подобное на "vishante kaffas".
- Мда... - протяжный стон словно говорил, что всё ясно, понятно, что дальше можно было не продолжать диалог, ибо всё попросту бесполезно.
- А Создатель забавный парень, однако. Мало того, что окружил меня одними фанатиками, да ещё и запер с выжившим из ума храмовником. Просто чудесно...
Беловолосый перестал смеяться и лишь обречённо взглянул на такого же пленника, как и он сам. Он всё задавался вопросами: неужели этот... храмовник окончательно повредился головой или же сам маг так устал, что постепенно сходит с ума, слыша всякий бред из чужих уст? После сказанного темноволосым мужчиной парень окончательно выкинул его из плана по спасению своей шкуры. Даже если и плана как такового не было... Оставалось надеяться только на себя самого.
Эрик...
Мысль, словно молния, врезавшаяся в землю, вспыхнула в голове мага. Он дёрнулся от неожиданности, а рука непроизвольно закрыла рот, будто пытаясь сдержать окрик, готовый вырваться наружу.
Эрик, тебе не выбраться своими силами. Их слишком много даже для тебя, а ты совсем один, ослабевший от недавнего боя. Одному не справиться, но вместе мы могли бы...
Нет.

Резкое, не терпящее возражения холодное нет.
Эрик, послушай, у тебя не осталось выбора. Они убьют тебя, а я... А я не хочу, чтобы ты умер. Прошу, позволь мне...
Я сказал: нет. Ты знаешь, что с тобой может случиться, если... Нет, я не допущу этого, слышишь? Я лучше умру. Всё равно моя смерть - ничто, лишь очередная смерть какого-то отступника, а ты... Это совсем другое. Нет, я не позволю этому произойти.
Эрик, пожалуйста...

Парень вскинул голову к потолку, впиваясь пальцами в белые волосы, желая физической болью заглушить ту, что рвалась изнутри, что сжигала его гораздо глубже.
Нет. И больше к этому не смей возвращаться. Никогда.
Ему хотелось ударить кулаком по стене, чтобы кровь окрасила руки, проступая на коже. Ему хотелось закричать в пустоту, раздирая глотку криком. Ему хотелось превратить это место в пепелище и смотреть, как разбойники бегают в пламени, вереща от нестерпимой боли. Но не сделал ни того, ни другого, не третьего. Страх. Он подкрадывался к горлу холодными пальцами медленно, не торопясь. Страх... Не за себя.
Парень стиснул кулак, чтобы ногти вонзились в ладонь, и избавился от опасных тревожных мыслей резко, словно смахнул со стола бокалы с дурманящим вином. А затем взглянул на храмовника.
- Ладно, хочешь повеселиться перед смертью? Тогда я в деле, - мурлычащий голос, будто у заигрывающей девочки из борделя. Снова насмехающийся тон и ехидная ухмылка. И никто бы не сказал, что мгновение назад внутри мальчишки всё кричало от страха, что отчаяние уже стояло за дверью. И лишь лёгкая дрожь в голосе, да взгляд, полный молчаливого согласия на всё с толикой безысходности говорили о том, что парень шёл на это по собственному желанию. Просто у него не было выбора.
- Надеюсь, ты захватил с собой красивое платье с цветочками и рюшами, чтобы достойно представить им Вестницу? На меньшее я не согласен, - маг рассмеялся. Впервые беззлобно.
- Будем надеяться, что эти фанатики похожи на обычных церковников... Ну, то есть, что они настолько тупы, что не заметят моего мужского голоса, да некоторых отличий моего тела от женского. Так ты себе это представляешь?
Беловолосый юноша не забыл недавних мыслей, нет. Он лишь отогнал их на задний план, запер на множество замков, в данный момент полностью отдавшись намечающейся игре. Лучше временно поработать с тем, кого он ненавидел всем сердцем, чем позволить случиться тому, чего маг боялся больше всего. Чем позволить отчаянию поглотить себя.
И если идти на смерть, то с весёлой улыбкой, да гордо поднятой головой, а не скуля, как собака. Не знаю, во что я ввязался, но это хотя бы обещает быть тем ещё фарсом.

+1

21

Реакция храмовника разочаровала.
Он ожидал чего-то более яркого и экспрессивного... а тут нервный смех и уже становяшиеся привычными оскорбления. На которые Радан на сей раз внимания не обратил... даже принял их отчасти. Ибо и сам был не лучшего мнения о действии лириума на человеческий организм.
Первичное вещество наверняка оставило свою печать и на нем... пусть и не в той степени, в которой это видится братцу.
Да, пусть эта идея и виделась со стороны полным бредом, продиктована она была холодным расчетом. Лучший удар — неожиданный удар. Неуверенный, сомневающийся враг — идеальный враг.
Клинки крайне фанатичны, так? Значит, нужно играть именно на этом. Устроить представление, такое, чтобы дало возможность для начала выбраться из этого сарая.
Вырядить Эрика Вестницей кощунство, конечно... но ничего иного в голову Радану не шло. Не следовать же предложению мага. Так недолго и быть побитым Клинками за "осквернение священного текста".
А храмовнику нужно было быть в форме. И хорошей.
Потому что просто так никто им не поверит.
И правде без доказательств нет веры, а уж лжи...
- Ладно, хочешь повеселиться перед смертью? Тогда я в деле.
На мгновение Радану показалось, что сейчас он во сне, в Тени... которая показывает ему именно тот вариант развития событий, который он предпочел бы видеть. Согласился, неужели?
Подмывало спросить, в каком борделе брат набрался этих интонаций, но затягивать разговор храмовник настроен не был. Да и голова была занята более серьезными вещами, места для ерунды не оставалось.
Я хочу остаться живым. А вот потом действительно можно и повеселиться.
Понятия веселья у них явно разные, но тем не менее.
Помирать с музыкой, оно, конечно, лучше, чем помирать как преступник на плахе... но это только если дело дойдет до помирания. Чего позволять ему храмовник не был намерен.
- Надеюсь, ты захватил с собой красивое платье с цветочками и рюшами, чтобы достойно представить им Вестницу? На меньшее я не согласен.
Радан представил отступника в таком облачении — с длинным подолом, декольте, откуда гордо виднеется впалая волосатая грудь... и не сдержался. Смех прорвался наружу. Лишенный в качестве исключения насмешки и абсолютно искренний.
Специально стрясу его с них для тебя, когда они нас отпустят.
И посмотрю, как ты в нем будешь по скалам прыгать...
Зрелище наверняка занятное. Злой маг, раз за разом наступающий на подол и вынужденный постоянно его поддерживать...
Пожалуй, действительно стоит стрясти с этих сектантов платье. Весело, да и слово держать все же нужно.
- Будем надеяться, что эти фанатики похожи на обычных церковников... Ну, то есть, что они настолько тупы, что не заметят моего мужского голоса, да некоторых отличий моего тела от женского. Так ты себе это представляешь?
Радан посерьезнел.
В полном отсутствии мозгов Эрика, увы, не обвинить. Храмовник и сам не был уверен, что мага удастся выдать за девушку, пусть даже и мужиковатую.
Спокойно. У одной из Верховных Жриц же вышло. Можешь иллюзию какую-нибудь для верности наложить, только чтоб на тебя была похожа. А не так, что волосы до кормы, а спереди два стенобитных тарана.
В том, что история с Жрицей, оказавшейся мужчиной, Эрику известна, Радан сомневался. Но подробностей б, включая имя и прочая, не выдал бы — сам не знал. Оставалось рассчитывать, что маг все же где-то что-то слышал и примет так, без доказательств.
Побольше молчи, главное. С полчаса в любом случае продержишься. Если не дашь себя раздевать и щупать. А дальше моя забота.
Последовавшее молчание ясно сказало, что разъяснения он давать не собирается. Нет, план у Радана был... но не настолько четкий. Следовало продумать. Вычертить линии так, чтобы они легли красиво и ровно.
Без просчетов, которые могут отправить их двоих к Создателю.
Но уже через пару минут Радан бросил это дело. Мысли теснились в голове, злобно перепихиваясь локтями. Поди вычлени из этой толпы что-то важное...
Храмовник опустился наземь, прислонившись спиной к стене. Вытянул ноги. Удобная, расслабленная поза, чтобы ничего не отвлекало.
Закрыть глаза.
Вдох-выдох. Ровно, размеренно, слушая сердцебиение. И приводя его в такт с дыханием.
На внутренней стороне век пляшут бледные искорки, но быстро исчезают. Зрение отключается, успокаивается, остается лишь бархатистая темнота.
Внутри — по-прежнему сплетенный змеиный клубок мыслей и ощущений. Которые постепенно начинают таять, вливаясь в привычные строки Песни, вытесняющие все прочее, сейчас совершенно не нужное...
Последними уходят звуки и ощущения. Храмовник не чувствует даже саднящей легкой боли, которой заявляет о себе порез на левом предплечье. Нет ничего. Кроме спокойствия, когда не чувствуешь ничего и одновременно чувствуешь все.
Радан так и не научился оставаться в этом состоянии долго. Да и привести голову в порядок у него выходило не так быстро, как у других.
Но все же он это мог. И иногда, как сейчас, такое умение приходилось весьма кстати...
Ниточка, на которой дрожит тихая, бессловесная мелодия, пронизывающая все существо, вдруг вздрагивает, а затем обрывается.
Проклятье.
Радан резко открывает глаза, успев заметить голубоватые искры, тающие на кончиках лежащих на коленях пальцев. Сжимает кулаки, надеясь, что маг не успел ничего разглядеть.
Не нужно Эрику знать, что сейчас враг может противопоставить ему лишь собственный меч.
Который у него, к слову, тоже отобрали.
Десять минут, проведенные наедине с собой, оставляют ощущение бесполезности. Желаемого уверенного, рабочего сосредоточения Радан не добился. Напротив, просыпается было задремавшая ломота в костях. К которой добавляется ощутимое, грубое давление на виски и затылок.
Но польза все же есть.
Храмовник обнаруживает дыру в своих же рассуждениях. Причем солидную, по масштабам вполне сопоставимую с Брешью.
Клинки совершенно точно заметили, что Бреши в небесах больше нет. И даже если не поверили, что это дело рук Вестницы... то, что эта самая Вестница появляется здесь, когда она должна быть там, подозрительно. Обосновать такое если и не нереально, то крайне тяжело.
Боюсь, платье с рюшами отменяется, — наконец медленно произносит он. Да, признавать просчет сложно, но свою жизнь Радан ценит больше своей гордости. — Дыханье Создателя, только подумал, что удастся обойтись без кровопролития...
Драки храмовник и в самом деле предпочел б избежать. Схватка с красными его изрядно вымотала — пришлось задействовать если и не все свои возможности, то, по крайней мере, большую их часть. Сейчас он чувствовал себя близко к состоянию выжатого лимона. Резервы какие-то еще есть, вот только извлечь их придется постараться.
Вестница не может быть одновременно в двух местах, — сухое пояснение, на случай, если Эрик еще сам не понял. — Придется...
Радан обрывает фразу и поднимается. Расстегивает куртку, снимает. Следом — закатывает рукав рубашки, безжалостно отдирая ткань, которую кровь прочно приклеила к длинному порезу.
Глубокий, зараза, пусть и чиркнуло вроде бы вскользь. Шрам будет, скорее всего... впрочем, одним больше, одним меньше.
Травма вроде б не беспокоила, но храмовник предпочитал не пренебрегать такими вещами. Роль может сыграть абсолютно любая мелочь.
Залечи, — сквозь зубы. Мысль, что придется позволить магу коснуться себя, противна... но Радан умеет терпеть, если это нужно для дела. — Если хочешь, чтобы наши шансы выбраться отсюда приподнялись. Коли положиться на твои обаяние и магию не выйдет, придется положиться на мой клинок.
Фанатики питают особую любовь к ритуальности и прочему, что тому подобно. Что же, он им это даст. По всей форме.
И пусть только главарь этих разбойников попробует отказаться от поединка, который ему предлагают именем Андрасте.

+1

22

На лице мальчишки играла недобрая усмешка. Бредовый план храмовника уже на казался таким безумным, ведь даже из этой странной задумки можно выцепить спасительный шанс. Привлечь внимание фанатиков, смутить их помешанные на вере разумы, чтобы они ослабили бдительность, отвлеклись от вечного бдения, это будет проще простого. Ибо проигнорировать осквернение светлого имени Вестницы самой Андрасте, они не смогут. Маг думал, что даже дозорные слезут со стен, чтобы взглянуть на разыгравшуюся комедию с ужасным сценарием. А когда много людей собирается в одном месте, проще всего нанести сокрушительный удар. Или заставить их думать, что это их единственная проблема, в то время как в общей суматохе сквозь бушующее пламя и дым от горящих стен можно тихо бежать, словно никакого беловолосого мага и не было. Естественно, храмовнику свои мысли он не собирался открывать. Ведь приманке не говорят, что её будут использовать...
- Спокойно. У одной из Верховных Жриц же вышло. Можешь иллюзию какую-нибудь для верности наложить, только чтоб на тебя была похожа. А не так, что волосы до кормы, а спереди два стенобитных тарана.
Парень хмыкнул, представив себя в обрисованном храмовником образе.
- Не знал, что ты тот ещё сплетник, раз веришь в неподтверждённые слухи... - между делом заметил маг и тут же переключился на другую тему: - А что касаемо иллюзии... Это очень сложная магия, и работать нематериальными образами из головы через Тень, влияя на физическое тело живого человека... А ладно, ты всё равно не поймёшь. Даже старику Ирвингу понадобилось бы время на её сотворение. А у меня даже посоха нет.
Маг развёл руками, показывая, что здесь он бессилен...
Но ты можешь попытаться. А я могу помочь тебе в этом.
Посох... Не было и минуты, чтобы парень не вспоминал о нём. Руки, привыкшие к такой родной тяжести, не находили себе места: то касались волос, убирая лезущие в глаза пряди назад, то скрещивались на груди, то нервно теребили подол рубахи. Надеюсь, эти ублюдки не оставили ни царапины на нём. Иначе я убью их. Всех.
- Побольше молчи, главное. С полчаса в любом случае продержишься. Если не дашь себя раздевать и щупать. А дальше моя забота.
- Молчать? Какая жалость. А я думал, что мы споём Песню Света все вместе, - обиженно-издевательски проговорил маг.
- Да и что значит "моя забота"? Дальше сам будешь меня раздевать и щупать? Так и знал, что ты тот ещё извращенец... - парень, придираясь к каждому слову, не мог не глумиться над тем, к кому ненависть пылала ярким огнём. И даже если сейчас им пришлось объединиться ради общего спасения, то беловолосый не мог себя заставить забыть все прошлые обиды и спокойно думать над побегом вместе. Нет, не в его это стиле. Скорее Тень и мир людей поменяются местами или исчезнет Завеса, чем мальчишка простит храмовника и оставит свои колкости для кого-то другого.
Юноша внимательно следил за движениями мужчины со шрамом, когда тот ни с того, ни с сего опустился на землю и замолчал. Неужели он настолько чувствует себя неуязвимым и всесильным, что решил подставить себя под удар змее, которой он всегда меня считал. И даже сейчас, в таком безысходном положении я мог бы попытаться... Или ты просто теряешь хватку, а, храмовник? Парень облокотился на стену, наблюдая за собеседником. Он боролся с желанием протянуть руку и выплеснуть всю свою ненависть, накопившуюся за долгие годы, в неистовом пламени, что подарила бы храмовнику смерть в нестерпимых муках. Против воли магическое пламя заплясало на кончиках пальцев, но маг тут же погасил его, выкинув надоедливые мысли из головы. Рано. Пока что слишком рано.
- Боюсь, платье с рюшами отменяется, - произнёс храмовник, когда беловолосый уже успел подумать, что тот решил задремать в такой неподходящий момент.
- Ах, а так хотелось хоть недолго побыть прекрасной эльфиечкой, спасающей весь мир... - наигранно расстроился маг.
А внутри, медленно ворочаясь, проснулось злорадство.Что? Твой план оказался не настолько хорош? Хм, посмотрим, кто теперь выберется из передряги живым.
Он слушал темноволосого мужчину, надеясь отпустить ещё несколько колкостей, но короткое "залечи" вмиг стёрло усмешку с лица юноши. Он не вспылил, хотя до ужаса хотелось рассмеяться ему в лицо, высказать всё, что думает о такой наглой просьбе и о нём самом. Даже не просьба - приказ. Словно время вернулось вспять и бросило Эрика назад в Круг, где каждый храмовник считал своим долгом указывать магам, что были отвергнуты всеми. Где унижения и издевки были обычным делом, где не-маги смотрели на обладающих даром как на бездомных собак, коих лучше бы было прирезать, где тебя не принимали за человека. И здесь. Опять. Всё повторяется вновь. Ничего не поменялось, да, Радан? Имя, которое он так давно не произносил, что оно словно стало принадлежать другому человеку из далёкого никогда, а не стоящему перед ним мужчине. Сейчас это имя сплелось воедино с презрением и отвращением, став одним и тем же. Только мы уже не в Круге. Или ты забыл?
- В цивилизованном обществе обычно говорят "пожалуйста". А, да, вам же, храмовникам, откуда это знать... - слова, словно яд, выплеснулись наружу, вобрав в себя всю злобу мальчишки. Маг не сдвинулся с места, лишь кинув оценивающий взгляд на рану.
- Не смертельно. Само заживёт. Вмешательство какого-то мага тут излишни, - чересчур резко выговорил парень, всем своим видом и тоном голоса показывая, что пальцем не пошевелит ради храмовника, даже если на кону стоит собственная жизнь. До тех пор, пока с ним не перестанут обращаться, как с прокажённым, от которого отшатываются прохожие на улицах и кидают полные отвращения взгляды.
- Или ты думаешь, что ещё один шрам изуродует тебя сильнее? Поверь, хуже уже некуда, - и смех, но уже не такой колкий и заигрывающий, а более злобный, жестокий, словно храмовник зацепил мага за нечто глубинное, что и парню теперь хотелось и его задеть за живое. Словно злость искала выхода в таких же, как и она сама, словах. Злость, но на себя. Потому что только она говорила о том, что магу ещё не всё равно, что он надеялся, вдруг к нему будут относиться иначе. Маленький глупый мальчишка, он до сих пор верил, что мир однажды сможет измениться. Что люди поменяются.
Ну, давай, врежь мне по лицу, я же знаю, что ты этого хочешь. Вы всегда только так и можете. Ведь так проще, нежели признать свои ошибки. Ну, давай, докажи, что я прав.

+1

23

Мда, если бы все было так просто.
- В цивилизованном обществе обычно говорят "пожалуйста". А, да, вам же, храмовникам, откуда это знать...
Радан тяжело выдохнул сквозь зубы. Ладно, сам виноват. Забыл, с насколько нежным созданием имеет дело. Маги, что сказать... особенно этот маг. Это не боевой товарищ, в общении с которым нет нужды прибегать к лишним словесным конструкциям.
Впрочем, кто бы поручился, что на выдавленное "пожалуйста" он бы не получил аналогичной реакции, только куда более язвительной? Эрик бы вряд ли упустил шанс поиздеваться вдоволь, а затем с улыбочкой бросить "нет" - словно б вгоняя стрелу в самое яблочко мишени.
Храмовник уже был готов все-таки придушить гордость и выдать это самое "пожалуйста" - возможно, даже подобающим сему слову тоном, но следующая фраза братца отбила охоту делать это окончательно.
- Не смертельно. Само заживёт. Вмешательство какого-то мага тут излишни.
О да, кто бы сомневался.
Откуда-то изнутри медленно начала подниматься злость. На все вокруг. На себя - что влип в эту ситуацию. На Эрика - за баранье упорство и такие же мозги. На гребаных Клинков...
Чем дальше, тем больше требующая хоть какого-то выхода. Проверяющая на прочность плотину разума, которая пока что еще держалась.
- Спасибо за пояснения очевидного, - холодный и не менее резкий тон никак не выдавал того, что внутри Радан был готов едва ли не придушить беловолосого. За упрямство и нежелание въезжать в ситуацию. - Вмешательство "какого-то" мага здесь и впрямь излишне. А вот твое пригодилось бы, но заставлять не стану.
Медленно согнул-разогнул руку. Поморщился - все же болит. Пусть не сильно, но если по этому месту придется удар, пусть и случайный...
Мало не покажется. Особенно с учетом того, что в отсутствие щита Радан частенько перебрасывал клинок из руки в руку, усложняя противнику существование. Клинок в левой, удар по раненому предплечью, рефлекторное разжатие пальцев... все. Для того, чтобы лишиться головы, в бою может хватить и секунды. Если не ее доли.
Но демоны с этим Эриком. Он на коленях перед ним ползать и умолять не собирается. Перетянет как следует полосой ткани и положится на волю Создателя.
Не убоюсь я и легиона,
Пусть гибелью он мне грозит...

- Или ты думаешь, что ещё один шрам изуродует тебя сильнее? Поверь, хуже уже некуда.
Синие глаза сощурились, прямо-таки покрывшись инеистой корочкой льда. За которой блеснули опасные искры.
- Я знаю, - неожиданно для самого себя резко ответил храмовник. - И поверь, шрамы я не считаю уже давно.
Видел бы Эрик его тело под рубашкой. Не сказать, что живого места нет... но и картинка не из лучших. Не сравнить с гладкой кожей холеной эльфийки из дорогого борделя. Полосы, оставленные чужими клинками, бледный и едва заметный (благодаря своевременному вмешательству целителя) шрам от стрелы, ожоги от пламени...
Метины, по которым можно было смело проследить весь жизненный путь этого человека. Извилистый, кровавый, полный жестокости - его самого и к нему.
Сейчас он не испытывал ничего, кроме ярости - доведенного до ручки цепного пса, которого  через забор дразнит нахальный прохожий. Привычное уже чувство - слишком часто храмовник ощущал его за последние дни. Но на сей раз... управляемое, сосредоточенное. В костер которого он сейчас сознательно бросил пригорошню свежих углей.
На пальцах Радана смутно дрогнула яркая синева, спрятавшаяся в глубине глаз. Но не погасшая.
- Хотя, что я о себе. Ты же у нас один бедный и несчастный, да? Которого всю жизнь обижали злобные храмовники?
Рывок, едва не раздирающий воротник. Обнажающий бледный ожог в сочленении шеи с плечом - пламя прошлось вскользь, благодаря чему храмовник еще и дышал воздухом этого мира. А не лежал на кладбище той небольшой деревушки.
- Лейна Шелтон. Беглянка, - ледяной, отрывистый тон, словно вбивающий гвозди. Прямо в беловолосую голову, в самый череп. - Таверна. Я был один и мне было до нее столько же дела, сколько долийцу до бальных танцев. Погибло трое человек.
Шрам на предплечье, на сей раз правом. Тонкий и аккуратный, вот только нанесенный не обычным клинком, а ледяным.
- Коэл Венья. Рекорд. Десять трупов. Эксперименты с некромантией.
Странный след, походящий на изморозь на оконном стекле - длиной с большой палец, на внешней стороне левой ладони, почти возле костяшек.
- Шаста Виллан. Не удержала контроль над духом, которым была одержима. Два трупа.
С каждым названным именем становилось легче, словно бы часть той тяжести, которую он таскал все эти годы, переваливалась на плечи Эрика. Медленно, но верно погребая его под собой. Действуя на нервы. Причиняя боль.
- Я помню их всех, братец. Всех. Тебя интересует, почему мы ненавидим ваше племя? Да далеко ходить не надо. Это у вас в крови, грызть даже ту руку, которая вас не бьет. Посмотри на Каллена - он заслужил то, что с ним сделали в Круге?
Или маги готовы убивать каждого, кто носит храмовничий щит? Даже не смотря на то, какой человек носит эти доспехи? Мстить одним за то, что сделали другие?
О, Радан понимает, к чему сейчас могут привести его слова. И готов к такому развитию событий, отчасти даже желает его.
Синие огоньки дрожат, пляшут, ожидая удара.
Давай, братец, нападай. Покажи, что ты способен сражаться не только своим острым языком.
Почему бы и не облегчить фанатикам работу, причем вполовину как минимум? То ли дело казнить двоих, то ли одного...
Или же никого вовсе.
Щелчок. Слышимый, наверное, лишь самим храмовником. Словно бы кто-то загнал ярость назад в клетку и щелкнул замком на ней, оставив взамен лишь опустошенность.
Радан делает шаг назад, прислоняясь затылком к стене. Искорки по-прежнему собачьи лижут пальцы - нестабильные способности все же решили подзадержаться, понаблюдать за ситуацией. Надолго ли?
Кривая улыбка - точнее, дерганое движение уголка губ - и столь же искривленный, тихий, смешок.
Лед уходит из голоса, оставляя лишь усталость, исполненную иронии от абсурда ситуации:
- Может, сначала выберемся отсюда, а потом уже будем выяснять, кто от кого больше натерпелся, а?

+1

24

Маг стоял, гордо вскинув голову, с обезображивающей юное лицо улыбкой. Внутри его бушевала неистовая буря, и пальцы нервно подрагивали, не в силах справиться с наплывом разнообразный контрастных эмоций. Вдох. Выдох. Медленно потушить пожар в груди, не давая ему сжечь до конца себя самого. Вдох. Выдох. Разумом потянуться к Тени, в которой сосредоточена вся магия этого мира. Вдох. Выдох. Он чувствует, как сила наполняет его естество, как она дрожит, сосредоточенная в каждой клеточке его тела. Если храмовник соберётся напасть, он будет готов. Это уже не Круг, где за любое неподобающее применение магии могли подвергнуть Усмирению, а особенно в сторону благочестивых служителей церкви. Он был как кот, который в любой миг мог выпустить свои острые когти. И он хотел этого.
- Хотя, что я о себе. Ты же у нас один бедный и несчастный, да? Которого всю жизнь обижали злобные храмовники? - на этих словах парень крепко стиснул зубы до боли, а ногти впились в ладонь чуть ли не до крови. И он заметил эту синеву, играющую около пальцев. Даже скорее почувствовал эту ненавистную, искажённую лириумом силу, которую он часто ощущал на своей шкуре. Сила, что вытягивала остатки магии, заставляя задыхаться от боли и всепоглощающей пустоты, когда терялась связь с Тенью. Праведный синий огонь, что сжигал саму суть магии, словно жестоко отрывая у мага самое родное, самое ценное, которое единственным было с ним с самого детства, ни разу не предав и не покинув. Беловолосый юноша много раз чувствовал, как на нём застёгивают этот синий ошейник, и сейчас он не позволит этому случиться.
Но храмовник не обратился к лириумной силе, а продолжил говорить дальше, словно кнутом избивая мага, где каждое слово было хлёстким ударом. Шрамы, имена, количества трупов... Каждое из них всаживалось мальчишке толстыми иглами в кожу головы, дробя кости и проникая в мозг. Каждое имя болью отдавалось в груди, взращивая семена скорби. Каждый шрам говорил ему, что храмовник выжил, а кто-то, оставивший эти отметины, нет. Число убитых даже не всколыхнуло ничего, что называлось бы виной, сожалением, совестью.
В правой руке мага заплясало пламя, освещая тёмное помещение, отчего тени задвигались в странном танце в такт поддёргивающему огню. Лицо мага, с одной стороны освещённое красными отблесками, словно оно было всё в крови, с другой стороны оставалось во мраке. Тени перебегали с одного места в другое, двигаясь в хаотичном порядке, отчего казалось, что лицо мага живое, изменяющееся каждое мгновение, но на самом деле оно оставалось холодным, безэмоциональным. Лишь едва приоткрытые губы подрагивали, выдавая, что парень изнемогает от нетерпения и готов вот-вот вот разнести всё вокруг, обратив в пепел, дым и пламя.
Он почувствовал, как что-то коснулось его сознания. Нежно, как материнская рука в далёком детстве, которое стёрлось из памяти, когда мать гладила его по волосам, напевая тихую убаюкивающую мелодию. Тепло дома, что он утратил, любовь родителей, о которой забыл, спокойствие и безопасность - всё, что у него было раньше и что утрачено сейчас. А внутри, маленькое тихое чувство распускалось в прекрасный цветок, именем, которому была надежда. Единственное, что он не утратил в полном жестокости и ненависти мире.
Маг резко прикрыл глаза, лишь бы храмовник не увидел странного блеска в них. Пламя вспыхнуло в последний раз и исчезло, погрузив всё во тьму, оставляя после себя медленно тающее тепло. Беловолосый юноша закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться в них, закрыться от остального мира и привести свои скачущие мысли в порядок. Время шло, а парень лишь тихо дышал, впиваясь пальцами в спутанные пряди. Он даже не слышал последнюю фразу храмовника - настолько собственные мысли заглушали реальность. Если бы вы не забирали детей у матерей, отвозя их в тюрьму, которая зовётся Кругом, мы бы не сбегали, ища свободы. Если бы маги, одержимые жаждой власти, не искали бы её, нас бы не ненавидели. Но не только маги пытаются найти больше силы, больше власти. Короли, королевы... Ха, но их за это никто не назовёт отступником-малефикаром, никто не усмерит. И разве маги, в желая избавиться от цепей, надеясь обрести свободу, убили больше людей, чем властители мира, которые отправляли людей на войну ради земель, золота или ещё чего? «Магия призвана служить людям, а не править ими». Ха-ха. Она бы и служила, если бы её так не боялись, если бы её не сажали на цепь, как бешеного пса. Нет, ничего не изменится. Ни мы, ни храмовники, ни простые люди. И даже эта Инквизиция не искоренит нашу ненависть друг к другу. А потом наступила спасительная тишина, словно кто-то укутал измученное сознание мага в свои объятья.
Спасибо.
- То, что ты сказал, это не причина. Это следствие... вашей... нашей общей ненависти, - хрипло, будто каждое слово давалось ему непосильным трудом, произнёс юноша, опуская руки. Было видно, как тяжело ему бороться с тем, что он чувствовал, и с тем, о чём раз за разом думал после побега из Круга. Но не слова храмовника послужили откровению парня, а его собственные мысли, что прятались от извечной ненависти и злобы по тёмным недоступным углам. Просто сейчас они выплеснулись наружу теми словами, что шли из глубины той части души, которая ещё оставалась верна тому наивному пятилетнему мальчишке, что не знал о участи, уготовленной ему в будущем.
Маг будто что-то понял, только в искажённом, неправильном варианте, не в том, в котором хотел. Но принял это для себя. Сделал своею истиной.
- Ладно, иди сюда, залечу твою царапинку, - с горькой усмешкой произнёс парень.
- А то опять разноешься тут, а мне выслушивай это, - снова шутливо-ироничный тон, снова колкие шуточки, снова как раньше, но нет. Непонятный оттенок горечи едва был слышен в голосе мага.
Он медленно поднял руки открытыми ладонями, показывая свои мирные намерения, что не замыслил ничего дурного. И это было правдой. В данный момент.
- Поверь, будет не больно и даже шрама не останется. Не зря же я почти двадцать лет изучал целительную магию.
Нет, дорогой братец, ты им не достанешься. Я позабочусь об этом. Ты - мой.

+1

25

Радан не ожидал, что ему ответят. Что вообще будут говорить. Он ожидал удара, к которому явно готовилось пляшущее на ладони мага пламя. И был готов ответить на него таким же ударом. Холодного синего клинка, рассекающего нити, которые связывают колдуна с источником его могущества - Тени.
Но огонек погас, а следом за ним, сочтя, что хозяин находится в безопасности, растаяло и лириумное свечение.
- То, что ты сказал, это не причина. Это следствие... вашей... нашей общей ненависти.
Хрипло, мучительно выдавливая слова. Если бы Эрик их не произносил, а писал - наверное, делал бы это собственной кровью.
В первые мгновения Радан даже не поверил тому, что услышал. Слишком нереальным оно казалось. Как сон, навеянный Тенью... или как частичка убитого и похороненного прошлого.
Радан тяжело моргнул - с силой, физически ощутив давление на глазные яблоки. Помолчал. Потер лоб, все еще - в самом деле или в воображении - ощущая липкость чужой крови под пальцами. Крови, затянувшей в себя, как в зыбкое болото, весь мир... погрязший в ней и уже переставший искать выход.
И медленно заговорил. Поначалу сквозь зубы, словно вытесывая каждое слово из гранитной глыбы, вырезая ножом на собственной коже. Что было больно, но...
Правильно.
- Пожалуй... ты прав. Общей. Которой уже сотни лет. Замкнутый... - какая ирония, - круг, из которого никак не находится выход.
Властолюбивые маги поднимают мятежи, храмовники их давят - не проводя различий между преступниками и теми, кто просто оказался рядом... не до этого, когда идет самая настоящая война. А потом и маги утрачивают чувство разбора между теми, кто просто делает свою работу и теми, кто делает ее особо садистски... и колесо совершает очередной оборот.
Радан всегда это знал. Но не признавать это было удобнее. Когда мир поделен на черное и белое, без полутонов - существовать в нем гораздо проще. Да и нужно было чем-то кормить старую, любовно лелеемую ненависть.
А могло ли вообще все быть иначе? Могла ли история пойти по другой дороге, ведущей в мир, где найден баланс между магией и тем, что ее сдерживает? Не скатиться ни в одну из крайностей, которые сейчас представляли собой Южный Тедас и Тевинтер?
Впрочем, что толку теперь размышлять об этом.
Что толку...
Что сделано, то сделано. Никого из ранее живущих не достать из могилы и не призвать к ответу за содеянное.
Храмовник резко дернул подбородком, заставляя себя вернуться к реальности. Вспомнить о том, что рядом с ним не братишка Эрик, а маг-отступник. Который вполне может и ударить в спину, если потерять бдительность и расслабиться.
Черное и белое, Радан. Черное и белое. Без полутонов.
- Ладно, иди сюда, залечу твою царапинку. А то опять разноешься тут, а мне выслушивай это.
Снова промедление - храмовник не спешит проникаться доверием к внезапной снисходительности. Даже тон, которым это сказано, не имеет для него значения - сыграть, изобразить можно все, что угодно. Тем более этому человеку, которого Радан не видел долгие годы... но который был рядом всю его жизнь.
На раскрытые ладони он тоже взглянул с легким скепсисом. Верить такому жесту можно только в случае, если противник умеет обращаться лишь с обычным оружием, из дерева и стали. А вот маг, для которого руки - то же оружие...
- Поверь, будет не больно и даже шрама не останется. Не зря же я почти двадцать лет изучал целительную магию.
Радан тяжело вздохнул и расположился рядом. Попутно попытавшись нащупать синюю искристую нить - глухо. Сила ушла, как вода в песок. И возвращаться не намеревалась.
Что будет дальше? Иссякнет совсем или все же останется, хотя бы в таком неполноценном обличье?
Впрочем, не об этом сейчас надо думать...
Дождавшись, пока Эрик закончит возиться с его рукой, Радан опустил закатанный рукав. На пробу совершил несколько мелких движений, кивнул, показывая удовлетворенность результатом, и мрачно сказал:
- Надеюсь, завтра это поможет.
И, помолчав, добавил:
- Спасибо.
***
Лучики света пробивались через щели в досках, нарезая пространство внутри каморки на ломти.
Радан приглушенно зевнул, отметив, что еще жив, а конечности слушаются так, как надо. Пожалуй, за это Эрику тоже следовало сказать спасибо. Впрочем... лучше не стоит. Зазнается еще, потом с ним вообще разговаривать невозможно будет.
Стоять. А когда он успел воспылать желанием с ним разговаривать?
Мда.
Храмовник кое-как разогнулся, мысленно взвыв от боли, которой это нехитрое действие отозвалось в мышцах. Ночь на жестком холодном полу давала о себе знать... впрочем, лучше пусть дает о себе знать ломотой в теле, чем резью в почках. От первой избавиться гораздо легче.
Короткая разминка, поначалу через силу, кровь в мышцах неохотно разогревается. Затекшие ноги по-прежнему покалывает, но это мелочи. Отойдут.
Чувствовал он себя по-прежнему разбито, но уже гораздо лучше, чем вчера. Благо выспаться, в качестве исключения, удалось спокойно - уютная темная тишина без снов. Даже головная боль напоминала о себе лишь надоедливым комариным зудежем, который при должной сноровке легко было игнорировать.
Радан подошел к стене, выглянул наружу. Солнце, судя по всему, уже поднялось над горизонтом, но невысоко. Прекрасно, идеальное время. Рассвет и все такое...
Хорошее время, чтобы убить или умереть.
Себя храмовник не переоценивал - он привык сражаться плечом к плечу с собратьями, а не один на один. Плюс совершенно не знал, с чем и кем предстоит иметь дело. Но иного выхода все равно не видел.
А, значит, и смысла загоняться по этому поводу нет.
Да и противник находится в том же самом положении. Радан для него все равно что кот в мешке.
Кот, уверенный, что по меньшей мере пару неприятных сюрпризов доставить сумеет...
Храмовник пару раз обошел помещение по кругу - ступая с нажимом, осознанно перенося вес тела с ноги на ногу. Колотье мелких иголочек в стопах прекратилось быстро, да и мысли, чуть спутанные после сна, принялись разбредаться по своим местам.
На мага он не смотрел: словно б и не было вчерашнего разговора. Желанием вспоминать о нем Радан не горел. Заводить беседу - тем более.
- Завтрак нам, как понимаю, не принесут, - пробормотал он. Поморщился - желудок отозвался на замечание красноречивым поскуливанием.  - Не знаю, как ты, братец, а я проголодался.
И, не дожидаясь ответа, со всей силы пнул дверь.
Не в привычном понимании - носком, так и отбить пальцы не долго - а всей плоскостью стопы, как если бы намеревался ее выбить. Звук получился увесистый и гулкий: внимание должен был привлечь по-любому.
Впрочем, добиться хоть какой-то реакции с той стороны двери удалось лишь раза с четвертого - когда петли уже опасливо затрещали, грозясь вот-вот, да поддаться напору упрямого храмовника.
- Сидите тихо. У вас еще есть время до того, как вы предстанете перед судом имени Госпожи Нашей, так что используйте его на то, чтобы обратить свои помыслы к Создателю.
Радан скривился. Фанатики, все до единого. И изъясняться с ними придется на том же самом языке, иначе не поймут...
Что ж ладно. При желании он мог завернуть не хуже.
- Тогда передайте вашему вожаку, шакалы, что я требую суда прямо сейчас, - Радан повысил голос, так, чтобы его слышало как можно больше народу. Больше аудитория - выше шансы. Тем более что придать своему голосу нужные интонации он тоже умел. - Суда не вашего самозванного слуги Андрасте, а клинка и щита, ибо Госпожа Наша ими боролась за свободу своего народа. А если он откажется от поединка, то он трус, как Маферат, предавший Андрасте из страха перед магистрами Тевинтера.
Первые несколько ударов сердца за дверью царила тишина. Затем послышались негромкие голоса (стражей оказалось двое) и быстрые удаляющиеся шаги.
- Вроде убедительно вышло, - криво улыбнулся храмовник уголком губ, оборачиваясь. - А ты, братец, как думаешь?

+1

26

Маг нехотя подступил к храмовнику, словно борясь со словами и мыслями, что были такими разными. Словно боясь, что спугнёт витавшую в воздухе истину, которая у каждого была своя. Он не хотел, но обратился к Тени, взывая к магии древней, как сам мир. Сила потекла медленным спокойным ручьём, но не та сила, что пылала огнём в руках, о нет. Это было нечто иное, глубокое, столь редкое в этом ненавистном мире. Он пропускал её через себя, как плотная ткань неспешно просачивала воду, когда та, проходя через неплотный барьер с множеством незаметных дырочек, изменялась, приобретая новое, пусть и не столь заметное. Зеленоватое сияние спустилось к его рукам, и парень чувствовал, сколь велика эта сила. Могущественная, даже больше чем все разрушительные заклинания, что обрушивались на врагов в пылу многочисленных сражений. Ибо была тоньше, изящнее.
Он не касался храмовника - магия делала это за него. Юноша глубоко вдохнул, свежим воздухом очищая свой разум от посторонних мыслей и эмоций, ибо от исцеления до вреда достаточно было одного неосторожного отголоска сознания. Конечно, в бою дела обстоят иначе: грубая, ограниченная энергия исцеляет не хуже, чем осторожные касания, но всё это было не тем. А сейчас парню отчего-то хотелось сделать всё правильно. Рана затянулась быстро, не оставив и шрама, как и обещал маг. А он даже и сотую силы не потратил. Он знал, как и куда стоит направлять магию, чтобы лечение прошло быстро и качественно, в отличие от магов Круга, которые слишком боятся Тени, чтобы полностью довериться ей.
Почему ты остановил меня тогда?
Потому что то был не ты, Эрик.
Я бы хотел сказать, что ты ошибаешься, но ты знаешь меня даже лучше, чем я сам себя. И я бы ещё хотел сказать, чтобы ты впредь так не делал, но... Теперь уже не знаю.
Маг отстранился от храмовника, давая ему возможность насладиться результатом, пусть и это было излишним - беловолосый знал своё дело. На благодарность мужчины тот лишь улыбнулся. А затем, словно внутренняя змея, чья пасть была полна яда, так и не нашла себе успокоения, небрежно бросил с ехидством:
- Будешь должен.
Парень устроился в углу их темницы. Всё-таки приятнее, когда можно опереться на две стены, а не на одну, оставляя незащищёнными бока. Закутавшись в кожаную куртку, он прикрыл глаза. Усталость и бешеная нервотрёпка давали о себе знать, и несколько часов спокойного сна были бы спасительным глотком, если по их души не придут раньше. Маг не боялся, что храмовник попытается убить его, как крыса, подкравшись, пока тот будет спать. Не после того, что было сегодня. И он это чувствовал. И хоть парень и понимал, что он может позволить себе поступить так подло, но тем самым лишь усложнил бы себе побег. Ещё не время, да и не так.
Как только мысли испарились на миг из уставшей головы, беловолосый тут же провалился в Тень, так и не додумав, а как.

***

Видения, обрывочные, сновали беспокойным роем. Маг то просыпался, ёжась от холода, то вновь окунался в тёмную дрёму. Солнечный свет заливал его сны, но даже он был мертвенно-бледным, неживым. Комната, обставленная в изысканном стиле. Балкон с видом на бушующее море. Картина, что изображала Древних Богов, нашёптывающих людям запретные знания, во сне висела на том же самом месте, что и в реальности. Юноше запомнился массивный стол из чёрного дерева, на который он часто присаживался с краю, глядя, как чья-то рука выписывала изящные буквы, перебирала многочисленные письма, касалась бокала с вином... Ему нравилось безмолвно смотреть за неторопливыми движениями, что являли собой сдержанность, сосредоточие и спокойную властность. Но беловолосый маг знал, что стоило ему позвать - и ледяной блеск голубых глаз тут же сменился бы необъяснимой, непонятной для него заботой. Маг не был дураком, и знал, что эти извращённые чувства лишь забавы ради. И всё равно привязался. Отдал своё ярко пылающее сердце в смуглые, порой жестокие руки. Как мальчишка, что в детстве хватается за материнскую юбку, схватился за за иллюзию безопасности и любви. Но даже так для него это было большим, чем целый мир.
- Ты отправляешься в Ферелден.
- Но...
- Нет. Молчи. Не перебивай. Их Верховная жрица созвала Конклав, и ты должен будешь проследить, чтобы венатори не проникли в их ряды. Если придётся, расскажи им всё, что удалось собрать нашим агентам. Назревает серьёзная угроза, и Империя не может больше оставаться в стороне. Остальные распоряжения ждут тебя внизу.
- Но я могу помочь здесь! Мы же уже столько всего сделали вместе. Я со всем справлюсь, ты же знаешь. Но только не это... Я не хочу покидать тебя. Я не смогу... Прошу...
Сквозь сон в уголках мага проступили слёзы.
Вкус желанных мягких губ отдавал горечью прощания.
- Здесь становится слишком опасно: не известно, кто враг, а кто друг. Так я не смогу защитить тебя. Вот, возьми. Это посох Архонта Гессариана. Он мне долго служил, но теперь принадлежит тебе. Береги его... И себя.
- Vitae benefarial, - холодно бросил маг и ушёл. Как тогда, так и сейчас во сне.
Парень резко вскочил, вырвавшись из ночного кошмара, что часто посещал его в сновидениях. Отголоски прошлого истаивали, возвращаясь обратно в Тень, но юноша ещё помнил их. Слишком отчётливо - больше, чем ему того хотелось. То прощание... Мальчишеская импульсивность. Бездумный поступок, за который корил себя раз за разом. Если бы он тогда хоть немного подумал, не поспешил, не поддался бы эмоциям, то всё бы понял. Осознал бы, какие надежды на него возлагали. Но всё полетело в бездну, как обычно и бывает, когда чувства завладевают разумом. Если бы я только мог вернуться, я бы сказал, что понимаю, что сделаю всё, что в моих силах, что на меня можно положиться. Что не подведу... Ах, какой же я идиот.
Храмовник уже встал и успел немного размяться после ночного сна. Маг же вместо того, чтобы махать руками или потягиваться, потянулся к Тени. Слишком жадно, резко, снова импульсивно, словно пытаясь заглушить неприятные чувства, порождённые повторившимся кошмаром. Магия напитала его тело, вливая тепло в затёкшие мышцы, расслабляя и одновременно тонизируя ещё сонное тело. Беловолосый почувствовал себя лучше. Совсем немного.
- Да, как выберемся отсюда, я съем здоровенного вепря. Вот правда! - мечтательно протянул юноша, окончательно вернувшись к действительности. Что было в прошлом, только там и остаётся, а вот Клинки ещё никуда не делись.
Маг невольно дернулся от оглушительного грохота, когда храмовник вдарил со всей силы по двери. Но и заинтересовался. Любопытно было посмотреть, что же придумал его собрат по заточению. Если разбудить весь лагерь, то у него это прекрасно получилось: ответ пришёл не сразу, но всё же пришёл. С весёлой улыбкой и тихими смешками в кулак маг наблюдал за храмовником, который произносил речи столь пафосно, будто сам в них верил, а это развеселило юношу ещё больше. Он даже соизволил похлопать брату, когда короткое представление было окончено, выражая благодарность актёру театральной постановки. Но пьеса только начиналась...
Щёлкнул замок - и дверь распахнулась столь резко, что маг зажмурил глаза от непривычного яркого света, что ворвался в их темницу, разогнав мрак по углам. Слышны были перешёптывания фанатиков и быстрые шаги, будто кто-то ещё подходил поглазеть на "праведный" поединок. Парнишка не был удивлён, что фанатики так легко купились на провокацию, ибо вечно у этих служителей Андрасте не всё в порядке с головой, а в особенности со здравым смыслом.
- Выходи, ренегат. И даже не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, - послышался властный голос снаружи. Беловолосый узнал его: то был разбойник, который со своим отрядом и поймал мага в лесу, хотя лица его он так и не видел. Парень был уверен, что это именно он ударил со спины, ибо такой голос мог принадлежать любителю трусливо набрасываться. Видимо, не очень-то ему понравилась Песнь Света в исполнении мага.
Юноша поспешил к выходу, не желая ни минуты оставаться в этом тёмном бараке, да и интерес подогревал его к действиям. Но не успев сделать и шага, как на него нацелились наконечники стрел. Снова. Как грубо. Я, между прочим, как его там... дитя вашего Создателя, вот.
- Куда собрался, маг? Твой костёр ещё тебя ждёт, - и некоторые разбойники злобно усмехнулись, наверняка представляя, как отступник будет гореть в ярком пламени, истошно крича и моля о милосердии. Парня же это только раззадорило ещё сильнее.
- Всякий человек есть Творение Рук нашего Создателя... - начал маг, войдя в роль праведника столь же легко, как и примерял различные личины в публичных домах. Недоброе пламя ненависти в глазах вмиг погасло под наплывом смиренной кротости, а улыбка больше не обезображивало его юное лицо. Он смотрел на разбойников с печалью, словно умоляя перед смертью дать ему шанс искупить свои грехи, чтобы предстать перед Создателем чистым, настоящим... Пока мысли крутились возле одного: испепелить или разорвать на части духовной магией.
- И лишь Создатель будет меня судить. Будет Его воля, взойду на костёр без сомнений, славя Создателя и Пророчицу нашу до последнего вздоха. А ежели решит Он помиловать грешную душу мою, даруя победу в поединке брату моему, восстанете ли вы против воли Его? - осуждение, без слов говорившее, что "Есть лишь одна Истина. Всё ведомо нашему Создателю..." и бла-бла-бла. Эрик всегда был не высокого мнения о всей этой церковной ерунде, но сейчас его слова звучали по-настоящему, ибо он заставил себя в них поверить. Ловкий трюк, которому обучила его одна из "девочек" в не очень приятном прошлом. И не примазаться к возможной победе храмовника он просто не мог, ведь упускать такой отличный шанс выбить дух из фанатиков... Не в стиле беловолосого отступника.
Разбойник резко вывернул руки мага за спину, туго связав верёвкой, что любое движение ещё сильнее стягивало жгуты на запястьях. Опять. А тебя я заморожу наполовину и разобью, как льдинку, чтобы верхняя часть ещё недолго оставалась живой...
- На всё воля Создателя. Стой смирно, маг, и молись Ему, чтобы клинок твоего брата оказался острей, - сквозь зубы процедил недовольный фанатик, держа клинок наготове.
О, не сомневайся, буду. Только не Создателю...
Разбойники с луками и мечами в руках образовали большой круг, словно арену для боя. Представление скоро начнётся.
Хэй, ты уже догадался, что нужно сделать?
Конечно, Эрик, ведь твои мысли всегда для меня открыты.
Прозвучало как-то жутко... Ну да ладно, не об этом. Знаю, что может получится не сразу, но ты уж постарайся в нужный момент. Не можем же мы допустить, чтобы мой дражайший братец всю славу забрал себе единолично, а?
Не беспокойся. Я смогу в любой момент. Мне не нужны для этого твои связанные руки. Твой брат получит прилив нужных сил от меня.
Давай назовём это "Волей Создателя", ха-ха-ха.

Маг еле подавил улыбку своим собственным мыслям.
И... И снова спасибо, Над.

+1

27

На аплодисменты Эрика Радан отреагировал коротким насмешливым полупоклоном. Премного, дескать, благодарен за столь высокую оценку моих скромных способностей. Но тут же снова посерьезнел. Не до шуток. Вот потом - сколько угодно, а сейчас...
Минута, другая, третья...
Лязг, а затем по глазам бьет солнечный свет.
- Выходи, ренегат. И даже не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.
Вожака выдали интонации человека, привыкшего раздавать приказы. Губы храмовника дернулись в подобии улыбки. Задело. Сам пришел. Значит, и драться будет тоже сам.
Хотя - а оставил ли Радан ему иной выбор? Отказаться значит признать себя трусом и иже с ними, вдобавок усомнившимся в Андрасте и справедливости ея. Последнее в среде фанатиков так вовсе смерти подобно. Тем более для того, кто ими руководит... для стаи давший слабину вожак - мертвый вожак.
Радан развел руки в стороны, показывая, что услышал. И, пригнув голову, шагнул за порог. Насвистывая себе под нос нечто, в чем постороннее ухо с легкостью узнало бы мотивчик "мабари шел за ней..."
Который оборвался, стоило храмовнику лишь взглянуть на человека, которого ему предстояло убить.
Сытый, сильный зверь. Крупный, но не стоит рассчитывать на то, что будет неповоротливым. Медведь тоже быстр и смертельно опасен, хотя кажется беспечным охотникам медлительным тяжеловесным увальнем.
Что же - беспечным охотником храмовник не был. Иначе давно бы уже кормил червей.
В плане брони они в равных условиях - разве что у фанатика куртка со штанами смотрятся побогаче, да и кровью чужой не заляпаны. Предпочтения в оружии тоже схожие - клинок чуть длиннее одноручного... скорее всего, без щита. А что до разницы в физических параметрах - в слабость можно превратить почти любую силу, если знать, как.
Пара секунд пристального, изучающего взгляда - и, кажется, Радан потерял к врагу всякий интерес. Лениво потянулся, сощуренным взглядом смотря на солнышко. Поморщился, "неловко" наступив на левую ногу - знал, что это непременно заметят. И сделают нужные выводы.
- Повторишь то, что сказал моим людям, мне в лицо? Или твоя решимость растаяла так же, как туман под утренними лучами солнца?
А то. Не повторишь - уже не просто сожгут, а все жилы еще перед этим вытянут. За то, что попусту трепал имя Андрасте.
- Повторю, - с удовольствием сделал бы это доходчивым, человеческим языком, но снова придется насиловать собственную речь. - Требую суда меча и клинка, а не твоего, самозванный служитель Андрасте. Пусть Создатель и Госпожа наша, сидящая рядом с ним, сами решат, кто из нас достоин жить, а кто - умереть.
Клинок смерил его взглядом.
Явно хотел сплюнуть в сторону, но сдержался - мало ли, не так поймет сомкнувшая вокруг них кольцо свора.
- Двар, принеси его оружие.
Меч появился через пару минут. Без ножен - явно уже кто-то прикарманил, хорошо хоть другой клинок не подсунули. Свой, пусть и простой, лишенный украшений, Радан узнал бы из доброго десятка.
В руки храмовнику его так и не дали - швырнули, словно собаке кость.
Радан легко перехватил знакомую рукоять, придушив бешенство. И резко крутанул клинок в пальцах, хлестнув воздух стальным кнутом.
Презрение с лица вожака Клинков стерлось моментально. Превосходно.
Да, с другой стороны это было глупо - не следовало так раскрываться. Теперь противник будет осторожен вдвойне. Хотя... вряд ли он и так не знал, что о рыцарях Ордена ходит слава как о лучших бойцах Тедаса.
- Ты готов начать... предатель воли Госпожи Нашей?
Короткая улыбка, тронувшая губы.
Не сейчас. Сейчас самое время еще немного поиграть на публику.
Впрочем - поиграть ли?
Радан преспокойно повернулся к Клинку спиной и опустился на колени, оперевшись на меч. Наклонил голову.
Медленно, но четко - так, чтобы его голос был хорошо слышен, заговорил:
- Всякий человек есть Творение Рук нашего Создателя,
От нижайших рабов
До величайших королей.
Те, кто наносит вред
Беспричинный самому малому из Его детей,
Прокляты Создателем и ненавистны Ему.
Лжесвидетели
И обманщики, знайте:
Есть лишь одна Истина.
Всё ведомо нашему Создателю
И Он станет судить их ложь.

Нет, он не играл. Был искренен, едва ли не впервые за долгое время не изображая никого и ничего перед другими людьми. Четкие, освященные временем строки Песни отправлялись куда-то в бездонное небо, на котором сегодня в качестве редкого исключения не было ни облачка.
И как знать... может быть, там ее кто-то услышит?
- Да свершится правосудие, - добавил он от себя, словно опуская забрало, отделяющее от внешнего мира.
И резко поднялся, оборачиваясь.
Меч, зажатый в правой ладони, смотрел противнику в грудь.
Медленные, легкие шаги - словно бы двух бьющихся за самку волков, оценивающе кружащих друг возле друга.
Радан не забывал чуть припадать на левую ногу, поддразнивая врага своей уязвимостью. Но тот то ли раскусил уловку, то ли предпочел перестраховаться... так или иначе, первым сектант нападать не спешил.
Храмовник тоже.
Но у Клинка были зрители, ждущие от него активных действий, а у Радана их не было.
Первый удар, явно пробный, храмовник даже отбивать не стал: попросту увернулся, позволив лезвию просвистеть мимо. Нечего лишний раз оставлять зазубрин на своем мече. Рубанул сам - не спеша пока раскрывать свою двурукость - и был неприятно удивлен тем, с какой легкостью враг спустил удар по лезвию. Можно сказать, играючи.
Наскоком здесь взять не выйдет. Тратить силы на то, чтобы измотать и, подгадав момент, нанести решающий удар, тоже бесполезно. Вожак явно хорошо позавтракал и выспался, в отличие от храмовника. Скорее сам измотаешься, чем добьешься желаемого результата.
Остается только уверенный и осторожный штурм. Кружить вокруг, смотря во все глаза и цепляясь за каждую мелочь.
И ожидая шанса, который можно будет использовать.
Но осторожничать не больно-то и получалось.
Уже в первые несколько минут Радан обзавелся порезами на левом плече и щеке. Последний причинял больше всего неудобств - змейка крови стремилась на шею, отвлекая и раздражая. Впрочем, и сам он в долгу не остался, подрезав Клинку мочку уха. Не абы что, на первый взгляд, но приятного тоже мало...
Впервые за все время храмовник ощутил, что ему не хватает щита. Драться с беспорядочно наседающими бандитами можно было и без него, но вот один на один, с явно опытным противником...
Отклонение назад - острие чужого меча едва не задевает нос - и тут же за первым ударом следует второй, уже направленный сверху вниз, наискось.
Быстр, сволочь.
Увернуться или отбить храмовник не успевал, а потому повернулся спиной, уходя в "женскую стойку". Вражеский меч скрежетнул по клинку Радана, расположенному вдоль позвоночника, соскользнув вниз и заставив глухо охнуть. Фокус был не из тех, которые давались легко, учитывая силу удара... но полезный.
Храмовник хватанул ртом воздух... и вдруг стало легче. Словно бы посреди летнего зноя повеяло морозным ветерком. Боль, скрутившая спину, стихла, а меч словно бы потерял в весе.
Среди слившихся в серую массу лиц Радан неожиданно натыкается на льдистые глаза братца. И понимание не заставляет себя ждать.
Сукин сын. Как только умудряется, со связанными-то руками.
Но вовремя, иначе и не скажешь.
С противником в любом случае пора было кончать. Чем дольше тянется бой, тем сложнее его выиграть. И тем легче проиграть.
Только противник явно пришел к тому же самому выводу.
Напирать, во всяком случае, стал гораздо агрессивнее.
Бой окончательно перешел из позиционной стадии в активную. Присматриваться, оценивать, искать слабости - до этого дела никому уже не было. Радан так действовал уже не осознанно, а на рефлексах; иначе бы просто не смог поддерживать заданный темп.
Даже несмотря на поддержку магии Эрика.
Два клинка ткут смертельное кружево, порой не давая окружающим разглядеть как следует узор. Взмах, лязг, разворот, уклонение и снова замах...
Вдруг в стальное кружево вплетается алая нить - оружие Клинка чиркнуло Радана по бедру. Распоров не только штанину.
Храмовник зашипел, ощутимо припав на злосчастную левую ногу. Выровнять равновесие не было времени, а потому он принял удар прямо на лезвие...
Меч обломился с жалостливым - словно извиняясь перед хозяином - хрустом. В руке Радана осталась рукоять вместе с острым осколком длиной сантиметров двадцать.
Все.
Конец.
Противник усмехнулся ему в лицо перед тем, как замахнуться для последнего удара.
Это секундное промедление его и подвело.
Радан оказывается быстрее и, подавшись вперед, всаживает обломок в чужую плоть.
Под ключицу.
Левая рука перехватывает рукоять вражеского клинка. Пальцы жестко сжимаются на чужой руке, вынуждая ее разжаться, и меч меняет владельца. Останавливать его храмовник не стал: подхватывает изначальный замах и, повернувшись, наносит безжалостный рубящий удар наискось, под ребра.
Снизу вверх.
Тело валится в пыль.
Молчание.
Синие глаза тяжело проходятся по всем, кто находится в их поле зрения. Храмовнику кажется, что мир застыл, как муха в янтаре. Словно бы кто-то, взмахнув посохом, замедлил течение времени...
Пусть и не существует в мире магии, способной на такое.
Он даже не замечает, что дышит тяжело, словно жеребец после бешеной скачки. Не чувствует боли. Тело и разум полны сил настолько, что кажется: если будет нужда, он без передышки дойдет хоть до Вал Руайо.
Вдох, выдох, удар сердца - и окружающие люди словно бы исчезают. Он поглощен мечом, испытывая странное желание коснуться прохладного металла. И неожиданно для себя подчиняется ему, проведя кончиками пальцев по лезвию - точнее, по гладкому долу.
Но металл не прохладный - он теплый. От чужой крови.
Радан ни разу не встречал такого оружия. Светлое лезвие, простая удобная рукоять - которую не хотелось выпускать, ибо на первый взгляд меч казался настоящим продолжением руки. Даже большим, чем был клинок, вынесенный храмовником еще из ферелденского Круга.
Древний. Очень древний, насколько мог судить Радан - тевинтерская работа. Прошедший через бесчисленное множество битв, чтобы достаться такому, как этот сектант...
Клинок в руке Радана опускается, но остается на уровне груди. Застыв в жесте открытого вызова всякому, кто посмеет его бросить.
Он готов сейчас драться с целым миром.
Не то что со стаей разбойников, возомнивших себя служителями Света.

+1

28

Он наблюдал за представлением с плохо скрываемой ухмылкой. Фанатик, стоящий рядом с обнажённым мечом, с неприязнью косился на мага, и беловолосый физически ощущал исходящую от него ненависть. Разбойник явно желал стереть уверенную ухмылку с юношеского лица, но не мог, отчего злился ещё сильнее. А мага это лишь забавляло. Самовлюблённые ублюдки.
Холодные глаза скользили от фанатика к фанатику, от главаря к храмовнику, бегали по форту, анализируя крепость разбойников. Вход, он же выход, был один, высокие стены, через которые так просто не перебраться, несколько построек, что загораживали обзор. И сколько маг не смотрел, так и не обнаружил дозорных. Как опрометчиво. И если все разбойники собрались поглазеть на битву, то тем лучше для него.
Голос храмовника прорезал воздух, заставляя стихнуть перешёптывания и стирая усмешки фанатиков. Рисуется. А святости в нём не больше, чем в когте Архидемона.
Представление началось. Сидеть бы магу на трибунах с бокалом вина, да наблюдать, как из братца капля по капле вытягивали бы жизнь. Но руки его связаны, а собственная судьба сейчас неразрывно связана с храмовником.
Тень медленно напитывала тело мага, но ему эта сила не принадлежала. Эрик был сосудом, в который вливали воду и тут же переливали в другой. Всего лишь посредник - не более. Сознание его разделилось на две равноправные части, одна из которых Эрику не принадлежала. И то, другое, сознание творило магию столь же легко, словно дышало. Сила из Тени не задерживалась ни на секунду, вмиг превращаясь в быстрые взмахи клинка, восстанавливая сбивчивое дыхание, забирая боль...
Юноша поймал синий взгляд храмовника и уголки его губ дрогнули в явной усмешке. Удивлён, да?
Клинки лязгали друг о друга, чуть ли не высекая искры. Вихрь битвы разгорался сильнее, и уследить за движениями бойцов неподготовленному глазу было практически невозможно. Особенно для мага, который был далёк от искусства владения мечом. Но парень видел в этом сходство с магией: истинным мастером можно стать только тогда, когда проливается кровь врага. Сама битва его мало занимала, ведь важно было лишь одно - кто падёт мертвым телом на землю.
И тут хруст ломающегося меча заглушил все остальные звуки. Казалось, что во вселенной остановилось время. Всё замерло. Хм... Хорошо, что не собирали ставки, а то я бы крупно проигрался. Эх, придётся самому...
Звук раздираемой плоти, крови, что хлынула на землю, падающего тела... Он был ещё оглушительней.
Фанатики молча взирали на своего поверженного предводителя. Эрик чувствовал исходящее от них смятение, непонимание и... отчаяние. Былая ненависть осталась алыми каплями на древнем клинке.
Хватит. Не стоит больше тратить свои силы.
Маг с шумом выдохнул, не ожидая, что магический поток прервётся столь быстро. Больше храмовнику не нужна была эта сила.
Вскользь кинув взгляд на меч, что победитель держал в своих руках, беловолосый юноша с наслаждением вглядывался в лица фанатиков, слово упиваясь их отрицанием действительности. В голове что-то щёлкнуло. Глаза метнулись к древнему лезвию, изучая его до малейших деталей, прошлись по причудливой гарде, чем-то напоминающей золотое сердце, по рукояти, которую некогда охватывала рука... Рука, принадлежавшая убийце Андрасте. Юноша не мог поверить своим глазам. Он всегда думал, что это всего лишь легенда, что меч уже давно канул в небытие. Нет, скорее всего очередная подделка. Ему хотелось подойди, взглянуть поближе на тевинтерский клинок, который часто мелькал на гравюрах и картинах, что висели в доме у побережья. Но на это не было времени, ибо сейчас...
- Воля создателя свершилась, - бесстрастно проговорил юноша, облачаясь в роль праведника и нового пророка. Вещать с завязанными руками, что затекли и посинели от жёстких верёвок, стоя среди разбойников, а не рядом с победителем, было не столь эффектно. И даже так его слова выдернули фанатиков из оцепенения, пусть и не до конца. И маг знал, что слова его будут звучать истиной в сознании разбойников, подверженных аффекту. Они были стадом баранов, коих пастух вёл по якобы праведному пути, но когда они лишились своего поводыря... И смятение, что поселилось в их головах, мешало трезво мыслить, отличая правду от лжи.
- Вы подняли руку на детей Создателя, восстали против воли Его. Обретёте ли вы прощение? Искупите ли грех свой?
Лица устремились к магу, и читался в них шок наравне с раскаянием. И желанием очиститься перед ликом Создателя. Где же ваш былой пыл, а? Ну конечно, он сейчас валяется в пыли окровавленный.
- Сделайте же, други мои, последний вздох... - Эрик обратился ко всем с всепрощающей улыбкой. Он уже вошёл во вкус, и маска верного служителя Создателя крепко сидела на его юном праведном лице.
- Пройдите Завесу, Тень и все звёзды в небе,
И успокойтесь одесную Создателя,
И обретите Прощение.

Можно было подумать, что мальчишка не один год служил в церкви и проповедовал по миру. Вырванные куски Песни Света, пафосные речи, мягкий вкрадчивый голос - он делал всё, лишь бы разбойники прониклись его словами, лишь бы уверовали в него. Потому что им нужно было во что-то верить.
- Всё в этом мире имеет предел.
Что один человек обрёл, другой потерял.
Те, кто крадёт у братьев и сестёр своих,
Вред причиняют имуществу их и покою.
Наш Создатель взирает на это с тяжёлым сердцем.

Парнишка не забыл, что у них ещё остался его посох. И пока решил добиться его мирно, стараясь убедить фанатиков. Пока.
- Мы с братом странствуем по миру и несём Песнь Света в каждый край его. Вы можете даровать нам свободу. Вы можете помочь нам, ибо идём мы по пути Его. Или же оставить всё, как есть. И тогда Создатель окончательно отвернётся от вас...
Перешёптывания становились всё громче, и маг замолчал, предоставляя фанатикам самим решить свою судьбу. Холодная сталь коснулась онемевших рук мага - и путы, сковывающие его, пали на землю. Маленькие иголочки стали покалывать пальцы, чувствительность постепенно возвращалась.
- Храни вас Создатель, - поблагодарил парень, тепло улыбнувшись. Он растирал руки, чтобы быстрее кровь разогнать по жилам, иногда морщась от боли. И только это помогало держать себя в руках, ибо внутри ликование заполняло всё естество мага. Свободу магам, твари! Давайте обнимемся на прощанье, да разойдёмся как заклятые друзья.
- Времена нынче опасные, не разобрать, кто идёт рядом с Андрасте, а кто против неё... - проговорил разбойник, которого видимо избрали главным после гибели предводителя. Маг принял его слова в качестве извинений и снова притворно улыбнулся.
- Вы доказали, что не идёте против воли Создателя и Госпожи нашей. Мы отпускаем вас с миром... - названный предводитель развел руками, словно отпуская бывших узников дальше без всяких претензий и обид.
Маг посерьёзнел. Прищуренные глаза недобро сверкнули.
- Мой посох... - вкрадчиво шепнул беловолосый и продолжил: - Кажется, я забыл его у вас.
Фанатик посерьёзнел, но не возмутился. Эрик напрягся, готовый в любой момент впиться пальцами в глотку разбойника, но внешне по-прежнему оставался самой добродетельностью. Кивок головы - и другой разбойник скрылся в неизвестном направлении.
Маг едва сдержал радостный вскрик, который мог бы разрушить праведный образ: фанатик нёс его посох. Невредимый. Такой же, каким он запомнил его в последний раз. Но разбойник прошёл мимо Эрика и протянул посох храмовнику. Оружие магу возвращать никто не собирался. Ты... Вот ублюдок. Боитесь? Ну и правильно, ибо вы все сгорите в пламени. И даже ваш Создатель вам не поможет.
Маг стиснул зубы, лишь бы не закричать, лишь бы не кинуться вслед за посохом, лишь бы не врезать по этому мерзкому лицу фанатика.
Вы все сгорите.

+1

29

- Воля создателя свершилась.
Слова брата выдернули Радана назад в реальность. Время вновь потекло с нормальной скоростью, а не медленно, словно для мухи, сидящей в янтаре. Заболели порезанные рука и бедро, скрутило спину - аукались последствия необдуманной "женской стойки". Меч в руке отяжелел, клонясь острием книзу... но Радан сейчас скорее позволил б решать свою судьбу брату, чем выпустил бы рукоять. Словно приросшую к ладони, сделавшуюся неразрывной с пальцами.
Он прошел мимо мертвеца, не удостоив его и взглядом. Враг, как только отошел к Создателю, перестал представлять для храмовника интерес. Равно как и его приспешники, растерянно озирающиеся, молчащие, шепчущиеся...
Свора, лишившаяся вожака, моментально поджала хвост.
Маг тем временем решил заполнить пустоту словами, и храмовник не стал ему мешать. Эрик делал ровным счетом все то же самое, что и Радан ранее: играл на публику. С другой целью, разве что может...
Впрочем, и давать ему всецело взять инициативу в свои руки тоже не стоило.
В Песнь он вклиниваться не стал - негоже, тем более при такой аудитории... а вот когда маг перешел на вольный стиль речи, воспользовался первой же паузой.
- Ты назвал меня братом, маг.
Промедление и нехорошая улыбка. Очень нехорошая. Радан прекрасно понимал, что создает сейчас опасную ситуацию - но отказать себе в удовольствии не сумел. Тем более что...
Возможность разобраться с дражайшим родственничком он не уступит никому.
Да и долг для начала придется все же отдать, пусть и сделан он был без желания на то храмовника.
- Признаться, необычно слышать это от тебя, - волк внезапно перестал скалиться и добродушно вывалил язык набок. - Для наших новых знакомых, конечно. Но ты сказал все верно. Ибо все смертные - дети Создателя, а потому мы все друг другу братья и сестры.
Разбойник, было подошедший к Эрику с обнаженным кинжалом, покосился на него. Радан коротко кивнул, подтверждая: развязывай. Можно. Язык чесался, конечно, потребовать отправить "малефикара" назад в "тюремную камеру"... но увы, не после того, что храмовник уже наговорил.
- Храни вас Создатель.
Вот ж змея. А мысленно наверняка уже думает, какое заклинание скастовать, чтобы накрыть всю площадь этого, с позволения, "форта" одним ударом. Впрочем, не сказать, чтобы Радан не испытывал сейчас хоть бы и самую маленькую каплю аналогичного желания...
- Времена нынче опасные, не разобрать, кто идёт рядом с Андрасте, а кто против неё...
Это сейчас такое "извините" было?
Нормально, ничего не скажешь.
- Те, кто наносит вред
Беспричинный самому малому из Его детей,
Прокляты Создателем и ненавистны Ему.

Нужную цитату Радан вспомнил легко. Не зря же когда-то, долгие годы, учил текст, откладывая в памяти каждое слово...
- О верности Создателю и Андрасте говорят дела, а не слова или облик человека, - отрывисто и жестко, пусть дыхание и успело уже успокоиться. - Рекомендую вам впредь помнить об этом.
Непродолжительное молчание; в мозгу "переговорщика" явно шла напряженная работа. По перевариванию услышанного и поиску возможности не потерять окончательно свое лицо.
Которое и так уже надо было искать днем при свете факелов.
- Вы доказали, что не идёте против воли Создателя и Госпожи нашей. Мы отпускаем вас с миром...
О как.
Радан уже готов был хмыкнуть и завернуть что-нибудь жестко-презрительное, с притянутой за уши цитатой из Песни, но его опередили. Пришлось промолчать, не перебивая "соратника". Легенду о их совместных странствиях и связанности одним общим благим делом надо было поддерживать, пусть от этого и изрядно тошнило.
Хотя после всего, что уже было, это так - цветочки. Можно и потерпеть.
- Мой посох... Кажется, я забыл его у вас.
Храмовник поначалу думал, братца проигнорируют. Но нет - с промедлением, но затребованное оружие все же доставили. Пусть и протянув его не владельцу.
Не доверяют. Что же, Радану это было только на руку. Чем позже Эрик получит назад свою деревяшку, тем лучше. Ниже шанс того, что он выкинет какой-нибудь фортель в совершенно неподходящий для этого момент.
Посох продолжал маячить перед глазами, и храмовник неохотно его принял. Даже взял нормально, а не кончиками пальцев. Как же, маг "брат" все-таки, а не собака подзаборная...
Эрик наверняка сейчас злобной слюной исходит, ну да ничего, потерпит. Есть вопросы и поважнее, которые также требуют решения.
- Я готов забыть вашу слепоту, - мягко, но с не терпящими возражений стальными нотами внутри, - и помолиться за прощение Создателем и Его Невестой ваших грешных душ. Однако всякий вред должен быть заглажен.
А вот теперь начинается самое интересное.
На многое рассчитывать, конечно, не стоит - учитывая окружающую разруху и вообще сложную обстановку в регионе... но и совсем уж без контрибуции Радан уходить не собирался. Фанатики заслуживали того, чтобы их наказали не только морально, а еще и материально.
Увы, не по максимуму. И то лишь по той причине, что Радан не хотел тащиться следом за повозками, вывозящими отсюда барахло. Включая бревна, из которых были построены стены, и камни фундамента.
- А посему вы предоставите нам с... братом моим, - храмовник покосился на Эрика, - вещи и припасы в дорогу взамен тех, что мы утратили по вашей вине. Хороший обед взамен времени, проведенного без пищи и воды в вашем сарае. И возможность смыть кровь и обработать раны - за презрение заветов Андрасте вашим вожаком.
Последнее было бы крайне кстати. А то бедро чувствовало себя не слишком хорошо, напоминая о себе неприятной режущей болью, стоило только сделать шаг. Да и спина... прогреть бы ее как следует. Но это, впрочем, уже слишком дорогое удовольствие, придется довольствоваться необходимым минимумом.
Плюс Радан сомневался, что братец согласится помочь вторично... так что если сам о себе не позаботишься, никто этого не сделает.
Так, ну вроде бы он все учел.
А, да.
Пальцы сжались на рукояти клинка сильнее, почти до боли.
- И этот меч.
- Но... - попытался кто-то вякнуть из толпы и тут же заткнулся.
Странно. Такая реакция из-за обычного оружия?
Что-то тут нечисто...
- Он сам выбрал себе владельца, и вы это видели, - расставаться с клинком Радан не собирался. Перебьются. Равноценной замены у этих разбойников вряд ли найдется, а брать какой-то новодел из дрянной стали, который треснет при первом же ударе... - Стал бы он иначе разить своего хозяина?
Демагогия. Чистой воды, плюс рассчитанная на тупость и истовую веру в чудо. Не факт, что сработает, но...
Как ни странно.
Глухое ворчание, поднявшееся было в недрах толпы, быстро стихло. Словно звучание струны, перерезанной ножом. Странно, очень странно... но Радан готов был задуматься над этим лишь тогда, когда окажется как минимум в дне пути от этого места. А еще лучше - в Убежище.
Кстати.
Выяснить бы еще, чем здесь, на Штормовом Берегу, занимаются красные храмовники... фанатики всяко должны хоть что-то да знать об этом. Не забыть задать им пару вопросов, не забыть...
- Хорошо. Да минует нас гнев Создателя.
Да ладно.
Если раньше Радан испытывал к этим людям отвращение, то теперь его практически полностью заглушило презрение. К их упертой вере в ими же придуманные догмы. Неспособности видеть дальше собственного носа. Фанатичной жестокости. И одновременно - наивной вере в то, что говорит им чужак, единственная заслуга которого в том, что он убил их вожака.
Причем отношения не улучшало и то, что все вышеназванное было сейчас им с братцем на руку.
Он коротко кивнул и двинулся вслед за указанным сектантом-провожатым.
Ловушки бояться, пожалуй, было нечего. Если не атаковали сейчас, чтобы банально взять числом - гадить из-за угла уж точно не будут.
Проходя мимо Эрика Радан, чуть поколебавшись, протянул ему посох. Сопроводив сие нехитрое действие словами.
Вполголоса, так, чтобы не услышал ни "провожатый", ни еще кто-то из разбойников:
- Забирай. Только погоди здесь все разносить хотя бы до того момента, как мы пообедаем, ладно?

+1


Вы здесь » Arsa: island of hope » Альтернатива » Нет пути темнее, чем путь с закрытыми глазами.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC